Книга Непокорная фрау Мельцер, страница 261 – Анне Якобс

Конечно, маленькая машинка Китти снова закапризничала, она дергалась, воняла жженой резиной и плевалась водой, так что Мари уже пожалела, что не пошла пешком. Но Китти так рьяно взялась за дело с ласковыми уговорами и маленькими уловками, что у Мари не хватило духу выйти из машины.

— Видишь, мы справились! – торжествующе воскликнула Китти, остановившись на Халльштрассе перед домом художественного союза. – И у нас еще полчаса до открытия.

На Халльштрассе не было толпы, а сад – бывшая собственность аугсбургского банкира Эурингера – утопал в теплом свете позднего полуденного солнца. Старые деревья защищали своими ветвями старомодный павильон, который теперь снова использовался для выставок.

— Может быть, никто не придет, – с надеждой предположила Мари.

Но не успели они войти внутрь, как услышали гул голосов и звон бокалов. К ним навстречу шел Марк, его светлые волосы сегодня были зачесаны назад и, вероятно, смазаны помадой.

— Стервятники из прессы уже здесь. Им нужна Мари. Госпожа директриса Вислер на телефоне… А Роберто уже пьян в стельку.

Он обнял сначала Китти, потом Мари, втолкнул их обеих в соседнюю комнату, где висели картины с обнаженной натурой и несколько молодых дам и господ оживленно обсуждали полотна. Фотограф делал снимки с помощью мощной вспышки.

— Позвольте представить: госпожа Мари Мельцер, дочь художницы.

Тут же Мари окружили со всех сторон, посыпались вопросы, сверкали вспышки, ручки строчили в блокнотах, любопытные, назойливые, похотливые глаза были направлены на нее, словно стрелы. Мари вдруг успокоилась. Она отвечала на некоторые вопросы, другие игнорировала, улыбалась, снова и снова заверяла, как ей приятно, что ее мать наконец-то получила заслуженное признание.

Между тем кто-то протянул ей бокал шампанского, который она довольно долго держала в руке, но в конце концов поднесла к губам. В комнате вдруг стало ужасно тесно, но когда она протиснулась сквозь толпу в большой зал, там было не намного лучше.

— Фрау Мельцер! Это просто замечательно!

— Мари, моя дорогая. Приветствую тебя! Какие великолепные картины!

— Моя дорогая фрау Мельцер. Я совершенно потрясена. Какой большой талант!

Она приветствовала всех друзей, и знакомых и даже тех, кто был ей совершенно незнаком. Мимо мелькали лица с широко раскрытыми от ужаса глазами, разинутыми ртами, со всех сторон слышался взволнованный шепот, вспыхивали возмущенные взгляды, дамы прикрывали рот руками, некоторые поворачивались в поисках выхода.

— Фрау Мельцер? Я из «Мюнхенского Меркурия». Если у вас позже будет время на короткое интервью…

— О, вы дочь художницы! Ну, такому наследству не позавидуешь…

Адвокат Грюнлинг беседовал с психиатром доктором Шляйхером, и оба вежливо склонили головы, когда она проходила мимо. Супруги Манцингер, которые к этому времени владели уже несколькими кинотеатрами, подняли бокалы и произнесли за нее тост. Герман Кохендорф, зять Манцингеров, смущенно улыбался, его жена Герда взволнованно с ним разговаривала.

— Мерзко, – сказал кто-то рядом с Мари. – Какие странные вещи.

— Это называется искусством? Ужасно! Совершенно не в тему.

— Дегенеративное искусство.

— Безвкусица.

— Непристойность!

— Но она умела рисовать. Вы были в павильоне?

Мари опустошила стакан воды и обрадовалась, когда заметила в углу Лизу и Себастьяна Винклера.