Онлайн книга «Благовест»
|
— Не знаю, как быть. Ларионов не согласился пустить нас в конюшню. А если пробираться тайком, есть риск спалиться. В любой момент туда может нагрянуть Черный. В тот раз чудом обошлось. А сейчас застрянем на общих работах, неизвестно, как надолго. Да и Ларионова могут в любой момент перебросить на другой фронт… Вера почувствовала, как накатили слезы, и потерла запястьем нос. Клавка подсела к ней и пихнула ее локтем. — Ладно тебе, – сказала она неожиданно ласково. – Прорвемся! По чесноку, зря мы не свинтили зимой. Вера бросила на нее тревожный взгляд. — Я столько раз вспоминала о том дне, – вымолвила она. – В какой-то момент устала об этом думать. Эти мучения покрепче вони в толчке. Клавка прыснула и на всякий случай накричала на уборщиц. Потом сделалась серьезной: — Скажи честно, вот выпал бы еще шанс, ты бы слиняла? Вера долго смотрела на Клавку. — Да, – ответила она решительно. – И на то много причин и оправданий. Да и беглых трудно вернуть, ты же знаешь. Только такой шанс выпадает редко… — Э-эх… Ай, фраер, дай мне этот шанс. Открой засов в последний раз, – запела Клавка. Вера подхватила: — До фени мне ваш госзаказ! Топи, Сэмэн, нас ждет баркас… Девушки захихикали и притихли. Их жизнь была непрерывным хождением по грани жизни и смерти, отчаяния и надежды, слез и смеха. Жестокая и абсурдная система ломала людей бесконечно: ежедневно, иногда ежеминутно. Но ведь это и была ее подлинная соль. И система преуспевала в деле выхолащивания людского «материала». Когда уставали от страха и безысходности, начинали смеяться и петь, строить планы и плести интриги. А потом настигал очередной виток краха надежд и отчаяния, за которыми все же неминуемо снова следовало возрождение беспричинного упования. Система преуспевала: уродовала, душила, забивала, затирала и закабаляла, – но все же не могла окончательно сломить каждого, ибо не имела способа измерения душевных сил человека и, стало быть, не могла гарантировать поголовно истинного, безвозвратного духовного опустошения. Конец человека наступает в момент, когда его душевных сил более не хватает на сострадание. Этот роковой час нередко настигал человеческих сирот, обрекая их на духовную гибель. Они пополняли лагерь сердечных калек, которому суждено было, к несчастью, простираться за пределами лагеря физического. И главными инструментами пыток были голод и холод. Пред ними, особенно пред голодом, падали в бездну духовной смерти многие прежде прекрасные нежные люди. Никто не прав заречься от падения в очелье подлой силы бесхлебицы. — Помнишь, вчера на вечернем разводе Черный крикнул что-то про Хитровку? – нарушила молчание Вера. — Нет. А что? Ну и крикнул. Этот урод вечно несет какой-то бред… — Однажды Кузьмич сказал, что возле Хитровки – это был рынок и такое странное место в Москве – находился «Сухой овраг» – лежбище, где собирались уголовники и, как говорится, отбросы общества… Вера заметила, что Клавка опустила ресницы. — Ну прости! – погладила ее невольно Вера. – Не обижайся. Я вовсе не хотела тебя задеть. Да и вообще! Ты давно глава Комитета, артистка кружка, и все неурядицы твои в прошлом… Я вот к чему: откуда Грязлов вообще знает про Хитровку? Он же вроде не московский, никогда там не жил. Губина как-то обмолвилась, что Грязлов родом из Пскова: мол, сирота, работал в юности у сапожника… |