Книга Благовест, страница 47 – Алиса Клима

— Жаль, горячего нет, – закончила она. – Но в столовой…

— Нет! – рявкнул Туманов. – Все и так хорошо. В столовой мы были днем.

— А это все из деревни свезли. Но если что не так, вы уж простите, – тепло улыбнулась Валька.

Ларионов указал на умывальник. И Туманов, как нашкодивший карапуз, вернул на тарелку пирожок и послушно пошел мыть руки.

Когда Ларионов вдоволь насладился унижением, он присел со всеми за стол и предложил поужинать «чем богаты». Тут и Федосья вошла с большим пузырем самогонки и небольшой бутылкой с наливкой Марты. Но потом она, как фокусник, который достает кролика из шляпы, стала вынимать из карманов еще бутылочки: настойку на кедровых орешках, на меду, на шишках, на хрену и на травах.

— Все по красноярскому ГОСТу, – радовалась Федосья, считавшая красноярские рецепты настоек лучшими, а все лучшее характеризовала как «по ГОСТу».

Лицо Красина оживилось. Ларионов знал, что все работники его организации были алкоголиками. Иначе как можно выполнять эту работу годами. Все психотерапевты кажутся тронутыми, все сотрудники пенитенциарных силовых структур – употребляющими… Ларионов и про себя так же думал. И он нещадно пил порою от непереносимости своей работы.

Члены комиссии жадно ели и неуемно хлестали. Сибирская земля была сурова, но щедра. Сам Ларионов почти не ел, но много не пил, как всегда в моменты концентрации.

Когда людей отпустил зажим, пришло время подвести итоги первого дня. Но Ларионов молчал. Он предпочитал дождаться инициативы с той стороны. Есть время для ожидания, есть для ускорения – знал он по опыту.

— Теперь кажется, что не так все и плохо, – вдруг промолвил Туманов, глядя на Красина.

Красин, как все напряженные и скованные люди, быстро пьянел и становился заполошным.

— Да, честно говоря, вся эта история с праздником кажется мне неприемлемой, Григорий Александрович, – сказал он, раскуривая папиросу Ларионова. – Как вы планируете решить вопрос, кроме идеи провести праздник силами администрации? Хоть товарищ Губина и весьма страстная дамочка, я бы не делал на нее ставки, – ухмыльнулся он.

— А зря, – весело прищурился Ларионов. – Поверьте, она – талантливая актриса.

— Возможно, – не поняв иронии, продолжал Красин. – Но я подозреваю, что среди вашего контингента есть и более одаренные кадры. Андрей Михайлович всю дорогу убеждал меня, что вы тут воспитали не только пролетарский дух в ваших подопечных. Но что среди них есть чем поживиться и в физическом, так сказать, отношении.

Ларионов криво улыбнулся, но угрюмо взглянул на Туманова. Туманов насупился и смотрел в тарелку, как провинившийся пес.

— Вас интересуют женщины? – невозмутимо спросил Ларионов. – Пролетарского тела захотелось?

Красин неприятно засмеялся, снова не уловив издевки.

— А вы шутник, товарищ комиссар, – сказал он, уже достаточно захмелевший.

— Не более чем Андрей Михалыч…

— Так вы что, брехали, Андрей Михалыч? – спросил, перегнувшись к Туманову, Красин.

— Я?! – пробурчал, краснея, Туманов. – Не то чтобы… Но я надеялся, что Григорий Александрович что-нибудь сообразит в виде, кхе-кхе, исключения.

Федосья следила за лицом Ларионова в ожидании сигналов. Но тот на нее пока не смотрел.

На плацу стало шумно. Ларионов понял, что заключенные вернулись с делянки, и сердце его мгновенно заколотилось. Он вдруг почувствовал опять опасность для них и для Веры. Все в нем противилось организации бордельных утех для комиссии. Но он беспокоился, что недовольство не слишком дружелюбного Красина может навредить его людям.