Книга Благовест, страница 44 – Алиса Клима

— Ну, Гриша, этого я тебе никогда не забуду! – пропыхтел Туманов, утирая лицо от бьющего во все стороны иглами дождя.

Ларионов тихо засмеялся:

— Это отчего же? Я лишь привел лагерь к состоянию, о котором и ты, и все так долго пеклись.

— Ты хочешь нашей смерти, – не унимался Туманов. – Поэтому мы идем в твою столовую.

— Нет, Андрей Михалыч. – Ларионов взял его под локоть. – Рано помирать. Это только первые полдня. Вы тут надолго?

— Надеюсь, что нет, – ответил Туманов на удивление уверенно. – Донос пришел от вас. Кто-то из зэков удружил.

— Это свой, – спокойно сказал Ларионов. – Зэки не могут передавать сообщения. Они проходят через Губину: она чудная, но честная. Передал кто-то, кто свободно выходит с зоны.

— А у тебя их мало?! Этих свободно ходящих…

— Немало. Но вот оснований им не доверять мало. Они могут быть преступниками, но не дураками, чтобы рубить сук, на котором сидят. Если и настучал кто-то из зэков, то он или она должен быть в сговоре с администрацией.

— Ты кого-нибудь усматриваешь?

— Нет, – без колебаний ответил Ларионов, как и прежде в Москве, когда Туманов уже спрашивал его о подозрениях.

— Надо выкроить время и поговорить о заваренной каше с переводом в Москву… Черт знает что!

Они вошли в столовую. Столовая была убогой, но чистой и ухоженной. Не вызывало сомнений, что ежедневно ее тщательно моют.

Красин, конечно, это заметил. На длинном столе накрыли обед – жидкие мясные щи с серым хлебом и отварной картофель с гречкой и сельдью.

Туманов совсем сник. В душе он проклинал проверку и вообще всю лагерную систему. Он старел и не чувствовал более ни энергии, ни сил рысачить по дальним сибирским лагерям, после которых ему требовались недели в Минводах.

После молчаливого и аскетичного во всех смыслах обеда начался обход. Красина очень интересовал актовый зал. Но когда они подошли к нему, увидели заколоченную дверь. Ларионов стал озираться. Он не отдавал приказа и сам крайне удивился.

— Кто заколотил? – сурово рявкнул он.

На передний план вышел Паздеев.

— Я, товарищ начальник, – вытягиваясь и кося глазом, ответил он.

— На каком основании? Кто отдал приказ?

Из группы неожиданно выдвинулась Губина.

— Я, товарищ комиссар, – ответила она так же четко, как Паздеев.

— А вы на каком основании? – спросил Ларионов, чувствуя, как в уголках глаз начало щипать.

— Так концерт отменили, товарищ комиссар, – сказала, переминаясь, Губина.

— Кстати, – вдруг заговорил Красин с энтузиазмом. – Я видел плакат. Почему отменили концерт ко дню годовщины революции, товарищи?

— Нет возможности проводить, товарищ майор, – ответила Губина.

— А почему? – удивился Красин.

— Так из центра пришел приказ всех определить на общие работы. Проводить концерт силами администрации сейчас не представляется возможным, репетировать некому и не с кем, – закончила Губина.

Ноздри Грязлова подрагивали, желваки елозили. Он покусывал щеки, чувствовал подвох во всей этой истории, но склеить ничего в ладную историю не мог. Ларионова с Губиной или Паздеевым он не видел достаточно давно, а телеграмма пришла только вчера.

— Отставить невозможность провести концерт силами администрации, – нахмурился Ларионов.

— Есть отставить! – вытянулась Губина.

— Вы отвечаете за политработу на зоне, товарищ Губина. Соберитесь с администрацией и спланируйте концерт. Отменять празднование Великой революции кажется большим нарушением, чем снятие с общих работ зэков, которые столько недель репетировали.