Онлайн книга «Благовест»
|
Клавка грубо оттолкнула уголовницу. — Проваливай, окаянная! – крикнула она. – Тряси ушами таксы в другом месте! Подбирай свои жертвы гравитации и вали в барак! Вера невольно прыснула. Ей было нестерпимо жаль и себя, и Клавку, и всех этих мучениц. Но речевые обороты Клавки не могли не потешать. И все было как всегда в жизни: слезы и смех наперегонки боролись за право последнего решающего слова. — Ну а что! Вон, зырь туда! Новенькая из Саранска совсем сбрендила! В пляс пустилась нагишом, а там каждая гиря по три пуда, и под ними – мешок картошки с пупком! Сейчас я этих оголтелых недорванок ушлепаю! – завопила Клавка, схватила чье-то тяжелое мокрое полотенце и пошла лупить всех баб без разбора, как чабан – стадо строптивых овец. На фоне этой разнузданной вакханалии особенно драматично смотрелись мать Вероника и мать Ефимия, отрешенно и безмолвно, как ожившие утопленницы гоголевской Диканьки, вытягивающие в углу свои длинные волосы. На подмогу Клавке подскочила жилистая «опущенная» и стала шваброй с чудовищно грязной бурой ветошью подгонять купальщиц к выходу. — Пошли! Кончай базар! – закричала Клавка. – Вот Грязлова вызову, он всех по собачникам расчухонит. — Всех не пересажают! – пошутил кто-то в дымке. Но в ШИЗО никто не хотел, и через некоторое время из бани выскочила наконец последняя намытая женщина. Клавка гоняла уборщиц, покрикивая на них, как бригадирша, чтобы те вычистили баню от основной жижи и грязи, заставляя их драить все лавки и любые поверхности. Женщины ворчали, возмущаясь, что Клавка и Вера корчили из себя начальников, хотя были лагерными «придурками». Но Клавка так залихватски их костерила и угрожала, что те ныли и все равно мыли – «опущенные» права голоса на зоне не имели. Клавка же все бегала и подкидывала дров в печь. — Зачем ты топишь? Скоро ночь, – засмеялась Вера, уже остыв после ссоры с Ларионовым. — Пусть дезинфицируется! – закричала Клавка, а потом прошептала Вере в ухо: – Сейчас эти слиняют, хоть в чистой баньке попаримся. Вера только захохотала. Она с какой-то страстной радостью думала, что полюбила Клавку и что ее новые лагерные друзья были лучшим, что с ней могло случиться в жизни. — Так кто ж нам даст тут кайфовать? Охра набежит… — Еще чего! – зубоскалила Клавка. – У нас прикрытие – что надо! Будем косить на комиссара. Пусть попробуют его спросить: он-то им по шеям наваляет по самое «не хочу». — Ага, а потом и нам… — Да уж, особенно тебе! – подмигнула Клавка. – Ты – наш козырной туз в рукаве. Вера брызнула на Клавку воду из ушата. От любого мизерного подарка жизни все мучения, скорбь и страхи в молодых душах быстро сменялись новыми надеждой и радостью. Клавка натопила парилку до градусов ста, не меньше, а потом бесцеремонно выдворила «опущенных», грозя им на всякий случай вслед кулаком, чтобы помалкивали. Девушки хохотали, раздеваясь, словно не было за стенами бани зоны и всех ее превратностей, а был только сиюминутный восторг от горячего пара, воды и уединения. То, что так нечасто выпадало им в многолюдной коммуне, этой сбывшейся мечте большевиков. — Я тут такие веники нарядные у Кузьмича стырила! – радовалась Клавка. – Баньку Ларионова убирать вчера посчастливилось, вот и увела парочку, а еще мыло заныкала. Им все равно, а нам – приятно… |