Книга Отречение, страница 91 – Алиса Клима

— Верно, – улыбнулся Ларионов ласково.

Девушка присела рядом с Ларионовым и рассматривала его.

— Собери на стол, Катюня, – приказала баба Маруся. – Самогонку достань. Гришка Ларионов – пропащая душа – изволил. Как с того свету.

Катюня пошла собирать на стол. Ларионов протянул ей мешок.

— Что найдешь, выкладывай.

— Бабуль, тут гостинцы! – обрадовалась Катюня.

Баба Маруся махнула снова рукой.

— Вываливай. Он нам много за двадцать, почитай, с гаком лет задолжал, – прошамкала старушка.

Баба Маруся осмотрела форму Ларионова и покачала головой.

— Важный стал, значит, фрукт, – сказала она ласково.

— А образа-то не боишься держать на виду? – криво усмехнулся Ларионов.

Баба Маруся беззвучно засмеялась.

— Думаешь, кто верит в Бога, помирать боится? Я свой век прожила, да многих твоих комиссаров пережила! Чего приехал-то?

Катюня принесла самовар и стала быстро собирать «что бог послал». Она заглядывала через плечо Ларионова, стараясь изучить его лицо, но так, чтобы он этого не заметил. Ларионов озирался, не зная, с чего начать. Он совсем не так представлял себе возвращение в родную сторону и разговор с бабой Марусей. Та намазывала соль пальцем на картошку и старалась ее укусить беззубым ртом.

— А дом наш цел? – спросил наконец Ларионов.

— Цел, да заколочен. Не живет там никто с тех пор, как родителей твоих большевики расстреляли и тебя уволокли.

Ларионов почувствовал, как холод сковал все его члены. Он так долго мучился вопросами, так боялся возможных ответов, что не был готов услышать их так скоро и прямо. Ему казалось, что с бабой Марусей у него должен состояться долгий и сложный разговор, которым он мог бы управлять. Но все получалось обыденно и оттого так страшно. Ларионов побелел и смотрел перед собой, боясь спросить ее о чем-то еще.

Баба Маруся потрепала его по голове.

— Эх, черт кудлатый! – толкнула его баба Маруся в плечо. – Где кудлы-то? Опрямел волос-то. Помню, бежишь босой по улице: рубаха длинная, мотня висит, лохматый, чернявый. Лишь бы котам хвосты крутить! А теперь вон какой ладный мужик вымахал.

Ларионов поймал себя на том, что не мог дождаться самогонки. Коньяк его закончился еще в поезде, и он чувствовал нестерпимую нужду поскорее выпить. В последнее время он все чаще чувствовал в этом потребность, а не просто желание. И когда Катюня принесла пузырь и расставила стаканы, Ларионов неторопливо, но сосредоточенно разлил всем и поднял стакан, чтобы скорее выпить.

— Не женат, что ли? – спросила баба Маруся.

— Нет, – ответил Ларионов. – А что, заметно?

Баба Маруся весело покачала головой.

— Заметно, голубчик, заметно. Ты надолго?

Ларионов замотал головой.

— На могилу схожу – и в Москву.

— И где же ты сейчас обитаешь? Бобылем ходишь, и дома, видать, нет. Так и скитаешься, бедовая башка?

Ларионов опустошил еще один стакан и немного освоился.

— Так точно, – улыбнулся он, обретая самообладание. – В Сибири я служу, баб Маруся. На лесоповале.

— Девок-то, поди, много, хлыщ? Сибирячки, говорят, дюже властолюбивые бабы. Мужиков как схватят, так и не отпускают. А татарки – и того пуще!

Ларионов вынул папиросы и закурил без спроса.

— Один я, баб Маруся, – сказал он, улыбаясь глазами. – Один…

Баба Маруся толкнула его в голову.

— Баба Маруся старая, но из ума не выжившая! – засмеялась она. – Вон жеребец какой вымахал, а ума не нажил, Гришка. Пей давай, хочешь ведь. Ну и пей. Мужику пить можно, и я с тобой пропущу для настроению.