Книга Отречение, страница 55 – Алиса Клима

Ларионов, смеясь, прижал ее на мгновение к груди, как это делают взрослые мужчины с обласканными и избалованными дочерьми, и затем пригвоздил Веру к дивану.

— Ну что ты, Верочка, где твое мужество? Куда девался дух борца? – улыбнулся он, наливая уже в рюмку коньяка. – Вот наше лекарство, я знаю, оно всегда нам помогает. Это порой мое единственное спасение.

Вера выпила, держа рюмку трясущимися руками и всхлипывая. Ей был неведом секрет коньяка, но она почувствовала, как слезы стали утихать. Ларионов неожиданно опустился перед ней на колено и взял ее за руки.

— Вера, послушай меня, – сказал он спокойно, и глаза его светились уверенностью и покоем. – В жизни каждого человека наступает момент столкновения с самим собой. Внутри происходит разговор с кем-то неведомым, но сильным. Я чувствую потребность сделать то, что решил, и искренне верю в правильность этого решения. То есть не только честь мундира велит мне так поступать, но и здравый смысл. Ты слушаешь меня, деточка, или я плохо выучил урок?

Вера слабо улыбнулась. Ей внезапно захотелось свернуться калачиком в его объятиях и поспать так подольше, чтобы никто им не мешал. Вере так хотелось счастья. Две горячие слезы снова прорвались из ее глаз. Томление о счастье все больше захватывало, и невозможность его была как удушение, как неизбежность, с которой живой человек не в силах смириться.

Ларионов вытер ей слезы. Его лицо было так близко сейчас. Она видела каждую черточку рубцов на нем, и ей невольно хотелось огладить его темные волосы. Ларионов поймал ее внимательный взгляд и вдруг резко поднялся. Он отошел к окну и долго смотрел на улицу, стараясь унять внезапно нахлынувшую горечь. Мысль об увечье была порой невыносима.

— Верочка, – произнес он затем спокойно, уже утихомирив боль, – мне крайне важна твоя поддержка. Я чувствую, что у нас может что-то получиться, но мне нужна вера. А моя вера – это ты.

Вера приоткрыла рот, чтобы что-то ответить, но он ее перебил:

— Нет, Вера, так и есть. Ты была послана мне, чтобы я нашел свой путь.

— На беду, сказали вы однажды, – не выдержала она.

Ларионов скрестил руки на груди.

— Я много переосмыслил с тех пор, Верочка, – говорил он ровно. – Я в какой-то момент перестал слушать свой разум и просто стал слушать сердце. И тогда пришел к тому, что ты всегда во всем была права и встретилась мне на радость. Я так почувствовал. Во всех бедах повинен лишь я.

Вера с горечью запрокинула остаток коньяка в рюмке, с ужасом понимая, что делала что-то не так, и понимая, что с ним теперь творилось.

— Какая же от меня вам радость? Что ж тогда беда? – усмехнулась она.

Ларионов заулыбался с нежностью, понимая, что Вера была все еще слишком юна.

— Верочка, – тихо сказал Ларионов, – самое худшее из страданий – бессмысленность и праздность существования. Благодаря тебе я обрел смысл. А тяготы моей личной судьбы – лишь моя забота. Так даже лучше.

Он вдруг вынул папиросу, постучал ею о табакерку и закурил. Вера видела, что его глаза мерцали от слез, которые он хотел скрыть.

— Лучше? – прошептала Вера.

— Конечно, – усмехнулся Ларионов и бросил спичку в серебряную пепельницу на столе. – Ежели бы я не знал личных страданий, разве смог бы я увидеть их в других? И все они в конечном счете происходят от моих прошлых малодушия, глупости, эгоизма и гордыни. Все эти качества – зло. Разве через них можно было прийти к счастью?