Книга Отречение, страница 54 – Алиса Клима

Вера, сидевшая все это время с опущенными ресницами, посмотрела на Ларионова. Они встретились глазами, и он спокойно ей улыбнулся, словно говоря: «Вот видишь, а ты боялась. Все хорошо. Все будет хорошо». Вера словно в этот момент очнулась ото сна. Вот перед ней был он – Ларионов. Кем был ей этот человек? Другом или врагом? Она любила его десять лет назад. Он отказался от нее. Он был сослан в Сибирь, как и она, – только он стал надзирателем, а она отбывала срок. Как много всего произошло за семь месяцев, как они оба изменились. Теперь, после всего, что было между ними, Вера видела в нем друга. Он сидел, слегка наклонив голову вправо из-за рубца на шее, тянущего мышцы в сторону, глаза его мерцали от возбуждения в надежде на лучшее будущее в ситуации безысходного одиночества. Вера почувствовала вдруг, как сердце ее наполнилось благодарностью, нестерпимой жалостью и нежностью к нему. Она тщетно вдыхала воздух, чтобы не заплакать.

Комитет решил сообщить Ларионову о своем решении через три дня. На этом он их распустил. Вера мешкала, но потом все же решилась остаться.

— Григорий Александрович, – позвала она, вернувшись к нему в кабинет.

Ларионов вздрогнул от неожиданности.

— Верочка, что стряслось? Ты что-то позабыла?

Вера не могла совладать с волнением. Она молчала и только смотрела на Ларионова, тяжело дыша и комкая в руках ситцевый платок.

— Что? – спросил он вкрадчиво.

Вера заметила в его глазах затравленное выражение, словно он ждал, что сейчас ему снова причинят боль. Заметив некоторое ее оцепенение, Ларионов решился приблизиться к ней и осторожно взял ее руки.

— Верочка, что случилось? Что же ты молчишь? – спрашивал он, и Вера видела, как в глазах его мелькали то надежда, то мука.

Вера не знала, как начать и как донести до него все, что требовало сердце. Она с мольбой посмотрела на него, желая отговорить от затеи ехать в Москву и представлять свои предложения НКВД. Слезы не удержались в глазах: Вера вспоминала Алешу и что с ним случилось. Она задыхалась при мысли, что с Ларионовым могут сделать то же самое.

— Тебе страшно? – спросил Ларионов ласково, заглядывая в ее лицо.

Из Веры вырвался всхлип, но она стала утирать слезы платком, растирая докрасна лицо и глаза, чтобы остановить срыв. Она перевела дух и посмотрела на него, несогласно мотая головой.

— Я просто хочу, чтобы вы знали, – с трудом вымолвила она сквозь душившие ее слезы, – что я полностью поддерживаю вас. Вам это неважно! Но я хотела, чтобы вы знали, что я верю в правоту вашего дела.

Она не выдержала и затряслась от беззвучных рыданий. Ее обуревали одновременно страх и гордость за Ларионова, за то, что он ступил на путь справедливости, стремился нести пользу людям, подвергая себя опасности. Это был вопрос сохранения его жизни.

Ларионов неожиданно прижал ее руки к груди, опасаясь вызвать в ней неприязнь более смелой лаской. Он сжимал ее руки, улыбаясь и подтрунивая над ней.

— Так что же ты тогда сопишь, дурочка? – засмеялся он с добротой в голосе. Ларионов потряс ее шутливо, как это делают с детьми. – Выходит, ты плачешь от гордости за своего майора?

Вера пыталась улыбнуться ему в тон, но ее губы тряслись от непрерывно накатывающих слез. Она еще сильнее плакала именно оттого, что не могла так многого высказать. Ее словно лишало слов честолюбие, останавливая порыв выразить нежность и привязанность. Только бормотания слов благодарности прорывались сквозь усталую броню. И это бессилие чувств перед собственными волей и честолюбием было причиной ее бесконечных слез. И чем больше Ларионов проявлял непосредственности и ласки, стремясь отвлечь ее от дурных мыслей, тем больше она плакала от душившего ее несогласия с невозможностью признаться в главном.