Книга Отречение, страница 50 – Алиса Клима

Первым заместителем Ежова по НКВД СССР и начальником Главного управления государственной безопасности Берия был назначен только в августе 1938 года. Но фактически уже с начала 1938 года люди (и Туманов был в их числе) очень тихо и прозрачно намекали, что в какой-то момент Берия сместит Ежова, и что Сталин Берии доверяет больше, и что уже от него зависит многое, потому как Ежов, хоть и оправдал надежды партии относительно массового истребления врагов народа, доверие утратил. Что-то, видимо, пошло не так, либо время потребовало новых людей.

В намерении сохранить жизни контингенту Ларионов видел и лукавство, от которого сам себя хотел спасти. Лукавство заключалось в том, что если он желал сохранить в целости людей лагпункта лишь на время его командования этим лагпунктом, то это выглядело именно как лукавство. Ведь было совершенно очевидно, что при назначении начальником кого-то менее лояльного все эти достижения будут вмиг растоптаны. И именно вследствие этих рисков Ларионов еще в больнице решил, что должен добиться аудиенции с Берией.

Ларионов отправил несколько телеграмм Туманову, в которых спрашивал о возможности выехать на несколько дней в Москву. Туманов, работавший в подчине-нии начальника ГУЛАГа, ответил только в апреле.

Было неудивительно, что Туманов находился в эмоциональном и физическом истощении и не мог не то что ответить Ларионову, но и вообще не мог что бы то ни было говорить о положении дел в системе ИТЛ. В любой момент его могли арестовать и посадить или расстрелять, как и Ларионова или любого человека внутри системы или вне ее. Ковровая бомбардировка была слепа.

С активной деятельностью Берии в системе НКВД и разговорами о скором появлении в системе Филаретова наметился новый импульс, и Туманов возлагал большие надежды на изворотливого и прагматичного мингрельца ^[4]. Туманов чувствовал, что этим летом решится важное. Сейчас было необходимо потерпеть «на глубине».

В апреле Туманов телеграфировал Ларионову: «Товарищ Ларионов, лучше подождать до августа, в настоящий момент некому заниматься Вашим делом, управление испытывает недостаток кадров, и мы занимаемся безотлагательными вопросами».

Это было бы смешно, если бы не было правдой. Систематические отстрелы действительно существенно проредили кадровые ряды, которые до 1936 года напоминали шевелюру Микояна, а после 1937 стали напоминать голову Хрущева. Именно так это представлял себе Ларионов, читая телеграмму Туманова. Он переживал за друга, но ничего не ответил, так как отлично знал уже к тому времени, что любое слово может быть использовано против самого Туманова и него – Ларионова. Ларионов, конечно, иронично подметил, что его вопрос был небезотлагательным, хотя именно его вопрос и был самым насущным.

Он был твердо намерен обсудить с Берией необходимые корректировки в организации и управлении ИТЛ на местах. Почему Ларионов не хотел обращаться к начальнику ГУЛАГа, было очевидно. Плинер работал в паре с Ежовым. Ежов, как главный движок и одновременно энтузиаст «чисток», не мог одновременно выступать как критик своей же системы, а Плинер был лишь ежовским «Скуратовым».

С первых дней возвращения из больницы Ларионов много работал, составляя предложения по усовершенствованию системы. Работа эта доставляла ему огромное удовольствие, потому что, как никогда прежде, Ларионов не просто стремился разобраться в лагерной системе и ее экономике, а был движим служением людям, хоть и боялся порой признать это, и находил в этом служении необъяснимые радость и энергию.