Книга Отречение, страница 157 – Алиса Клима

Она хотела, но не могла, потому что понимала: этот разговор касался их отношений. Неужели он все еще ждал от нее презрения? Вера решилась взглянуть на него.

Он казался спокойным, но в глазах его металась грусть.

— Знаешь, Верочка, когда я был дома у бабы Маруси – она знала меня и моих родителей еще до всего, что случилось с нашей семьей, – она сказала мне, что я был усыновлен ими, – беспристрастно сказал Ларионов.

Вера распрямилась. Ларионов достал из кармана галифе фотографию и протянул ей.

— Это мои приемные родители – все, что осталось от них…

— Как же так?! – Она невольно схватила Ларионова за рукав. – И вы так спокойно говорите об этом?

— Вера, – вздохнул Ларионов, – я был ошарашен, поверь. Напился как дурак, ходил по окрестностям, не мог найти себе места. И там я был один. Я не мог даже ни с кем поговорить.

Вера опустила глаза.

— Она потом сказала, чей я был сын.

— Господи…

— Да, я был сыном генерала царской армии. Родители умерли, и меня взяли на воспитание их родственники.

Ларионов видел, как все округлялись глаза Веры. Она смотрела на старое фото и думала, как больно ему было столкновение с прошлым.

— Не волнуйся, я пережил это. И, как ни странно, эти мысли меньше всего заботили меня на пути в Москву. Я понимал уже, почему я был определен в лагпункт и почему мне отказали в обучении в академии. Я – сын монархиста. – Ларионов усмехнулся и сжал руку Веры, как бы говоря ей, что это его совершенно больше не волновало.

Вера не отняла руки. Ей казалось невероятным, что с этим знанием Ларионов ехал в НКВД, понимая все возможные последствия.

— Я ведь знал, что на меня написали донос в лагпункте, – продолжал он. – Это был, конечно, Грязлов. Но я в любом случае не мог не ехать – на карту было поставлено слишком многое, – тихо произнес он.

Вера вздрогнула. Она знала это уже давно – Ларионов пекся о ней. Он хотел ее обезопасить. Ей было совестно от сознания того, что она в прошлом наговорила ему, как и ему неловко от того, как разнузданно он вел себя с ней поначалу.

— На Лубянке меня пригласил Берия.

Лицо Веры теперь уже совсем выражало ужас.

— Но понимаешь, Верочка, события не имеют никакого смысла, если ты не знаешь, что думал и чувствовал в этот момент человек. Ты не поверишь, но мне не было страшно. Я только беспрестанно думал о том, как ужасно все может теперь обернуться для моих людей тут. – Ларионов помолчал. – Нет, даже не об этом. В какой-то миг я стал думать лишь о том, что все это – маскарад.

— Маскарад? – вымолвила Вера, не понимая его теперь.

— Да. – Ларионов криво улыбнулся. – Игра для тех, кто там. А для нас это – жизнь. Я увидел совершенную вероятность.

— Как это?

— Ничего, или почти ничего, не происходило с расчетом. Я понял, конечно, что определенные люди были ликвидированы вполне осмысленно. Но большинство – такие, как твой отец, Алешка, ты, остальные, – пострадали совершенно случайно.

Вера смотрела на Ларионова, не совсем еще осознавая то, что он пытался донести. Ларионов заметил ее замешательство.

— Верочка, ты когда-нибудь наблюдала сенокос? – спросил он.

— Конечно, – пожала плечами Вера.

— Разве когда косари косят траву, они разделяют цветочки от травки, одну травку от другой?

— Вы хотите сказать, что возможно просто уничтожать людей без явных на то причин? – Вера почувствовала проступающие слезы.