Книга Вера, страница 87 – Алиса Клима

Прочитать дополнительную информацию

Уже на этапе определения кубатуры лесники начинали мухлевать, показывая бо́льшую кубатуру, и тут не обходилось без туфты – прибавления объема к выполняемому плану. Ларионов понял это только тогда, когда однажды решил проверить склад с круглым лесом. Все звенья цепи стали очевидными. Цепь нельзя было разрубить (круговую поруку не так просто нарушить, а иногда и опасно), но и давать слишком много воли махинаторам тоже.

Когда Ларионов осознал эти тонкости, решил разобраться с ловкачами. Но вскоре осознал он и то, почему делать этого не следовало и что достаточно было дать им понять, что он в курсе их махинаций, чтобы лесники не «путали берега», как характеризовал их жульничество Кузьмич.

В течение первого года работы в лагпункте Ларионов выявил две фундаментальные проблемы: одна из них была организационно-бытовая, вторая – производственная. После решения этих корневых проблем стало легче двигаться дальше и удавалось управлять работами и лагпунктом более эффективно.

Первая проблема была связана со смешением среди контингента уголовников и политзаключенных. Тем не менее среди и тех и других были «работяги» и «придурки». Работягами считались все заключенные, задействованные на общих работах^[14]. Придуркам вменялись «непыльные» подряды, в том числе учетчиков, лесников, сотрудников зоны, обеспечивающих делопроизводство и поддержку основного промысла – лесоповала.

Поскольку среди уголовников были урки или «блатари», жившие по жестким воровским законам, и уголовники, которые имели весьма косвенное отношение к строгому блатному миру (конокрады, мелкие экономические нарушители, «джентльмены удачи», нарушители паспортного режима и прочие далекие от блатного мира люди), первоочередно было разграничить урок и несистемных или неопасных уголовников, которые при социально благоприятных условиях в обществе вряд ли таковыми бы стали и имели достаточно неплохой шанс интегрироваться в обычную жизнь, выйдя из мест заключений.

Прежний начальник лагпункта не был, видимо, заинтересован в установлении порядка среди самих зэков. Дисциплина достигалась только наказаниями и угнетением заключенных. Ларионов достаточно быстро понял, что для выполнения рабочих задач необходимо ввести жесткий порядок на зоне и первым делом, насколько возможно, развести по разным баракам урок и безопасных уголовников и политзаключенных.

В некоторых бараках с политзаключенными уголовники все же были, но обычно неопасные и неагрессивные. Уже в течение нескольких недель дисциплина за счет этой меры улучшилась: снизились случаи драк, самоубийств, убийств, насилия и жалоб. При таком разделении не потребовалось далее отделять придурков от работяг. И работяги, и придурки делились с махровыми блатарями едой и всем остальным, что обеспечивало им относительно мирное существование, а блатарям позволяло не работать, играть по ночам в карты и потом отсыпаться днем в бараках. Их тунеядство было возможно только за счет паразитирования на других заключенных. А паразитирование было возможно только потому, что администрация это допускала.

Ларионов понимал, что авторитеты воров могли устроить саботаж в бараках, если их излишне пережимать. Поэтому он лично провел беседу с каждым и договорился о компромиссных правилах. Избежать договоров паханов и администрации на зоне было невозможно. Блатные были уважаемы среди своих, и вертикальные связи среди воров были нерушимы как на воле, так и на зоне: любое решение пахана было непререкаемым. Их расшатывание повлекло бы только рост внутренней преступности. Ларионов, например, позволял блатным в бараках использовать для удовлетворения своих прихотей женщин, но только тех, которые шли на это добровольно. Насилие было запрещено и жестко наказывалось неделями в ШИЗО, лишением передачек и прочими нетелесными наказаниями. Это равновесие установилось не сразу, но когда зэки поняли преимущества регламентов, признали Ларионова как «правильного» начальника. Главным образом им нравилось то, что Ларионов не стремился унижать людей, пользуясь положением. То есть, по воровскому «бусидо», он был «справедливым ментом».