Книга Вера, страница 85 – Алиса Клима

— Плохо тебе со мной? – спросил он задумчиво, понимая причину ее вопроса.

— Хорошо, Гришенька! Я жить не могу без твоих ласк. А ты все о чем-то своем думаешь. Ты хоть раз любил?

Ларионов лежал неподвижно, глядя в низкий потолок.

— Не знаю, – сказал он тихо. – Может, и любил. Я не помню.

Анисья приподнялась.

— Как же такое не помнить? – усмехнулась она. – Я вот люблю одного тебя.

— Не любишь ты никого, – сказал он. – Это не любовь.

— А что? – улыбнулась она и стала целовать его грудь и руки.

— Прихоть, – кратко ответил он.

— Дурак ты, Гриша, – засмеялась Анисья. – А любовь тогда это как?

Ларионов не мог объяснить Анисье.

— А ты могла бы мне все простить? – спросил он.

Анисья пожала плечами.

— Могла бы. Только измену бы не простила!

Он усмехнулся.

— Убью я за тебя, Гриша. Если узнаю, что ты на другую смотришь, убью ее, – сказала она с улыбкой.

Ларионов посмотрел на нее пристально.

— Дура ты, – бросил он. – Одни от вас проблемы, от баб. Ты иди в барак, Анисья. Сегодня мне надо побыть одному.

Ларионов поднялся с постели и оделся.

— Гриша! Я же не мешаю. Да что с тобой? – вскочила за ним Анисья.

— Ступай в барак, завтра придешь на ночь, – сказал он сухо и вышел из опочивальни.

Ларионов прошел в кухню. Там сидели Валька и Федосья и пили чай. Увидев Ларионова, женщины встрепенулись.

— Случилось что? – засуетилась Федосья, не ожидая уже увидеть хозяина до утра.

— Ты зайди ко мне через полчаса, а Анисья пусть возвращается в барак, – приказал он.

Федосья так и сделала: свела недовольную Анисью в барак и вернулась к Вальке в кухню. Она плюхнулась на табурет и стала растирать ноги.

— Ой, хорошо как! – стонала она, потягивая горячий чай.

— Теть Федосья, чего это он Анисью спровадил? – любопытничала Валька. – Слышала, как она ругалась с ним?

Федосья кивнула и откусила сахар, а потом захлюпала чаем, отпивая из блюдца.

— Теть Федосья, а, может, че приключилось? Он второй день чернее тучи ходит. Как зверь в клетке, – не унималась Валька.

— Думается мне, у нас на носу перемены, – сказала она с прищуром бывалой осведомленности. – Девка ему одна приглянулась.

— Да ну?! Кто? – выпучила глаза Валька. – Татарка поди? Луноликая такая и крепкая.

Федосья издала смешок и махнула рукой.

— Да нет. Ирка Александрова – гордячка наша. У меня на это глаз-алмаз.

— Да вы что! Врать-то вы горазды, – засмеялась Валька. – Она ж страшная и тощая, как вобла! А Анисья – пава.

Валька встала, прошлась, копируя походку Анисьи, и захохотала.

— Тише ты, – шикнула Федосья. – Говорю тебе. Да не такая уж она и страшная – ей бы откормиться маленько да опериться. Зацепила она его чем-то, ей-богу, вот тебе крест.

Федосья быстро перекрестилась.

— Давеча послал ее в баню прибраться и сам туда пошел – ну ты знаешь. Никогда не ходил, а тут пошел. Долго был там, а потом вышел весь черный, злой. Видать, девка с характером. Есть отказалась, гордая, куда там. Нос воротит от него и дерзит – страху в ней нет. А он бесится.

Валька закатила глаза.

— И из этого вы решили, что она его зацепила? – недоверчиво сказала Валька.

— Молодая ты еще, – возразила Федосья. – Цыплят по осени считают. Интерес у него к ней какой-то. Я еще понаблюдаю, а потом, может, чего и решу. Девка она вроде добрая, только ершистая. Помочь бы ей тут устроиться.