Книга Вера, страница 72 – Алиса Клима

— Федосья сказала, Бася – вот те имя! – плоха и не дотянет до больницы. Отправлять?

— Отправляй, – Ларионов помедлил, – только Сашка и Паздеев пусть тоже едут. Тут она скорее помрет. А там есть шанс…

— Так точно, ваше высокоблагородие, – махнул шапкой Кузьмич, выходя.

— И не называй меня высокоблагородием хоть при начальстве, – сказал ему вслед Ларионов. – Проходи, Андрей Михалыч.

Туманов, отекший и расслабленный, ввалился к Ларионову и плюхнулся на бурый кожаный диван.

— Федосья! – окликнул Ларионов.

Федосья тут же юркнула в кабинет, словно ждала под дверью.

— Скажи Валентине, пусть приготовит завтрак. Я уже приказал Кузьмичу баню затопить.

Федосья метнула взгляд на Туманова и тут же скрылась за дверью. Ларионов налил Туманову рассол от похмелья.

— Я погляжу, – сказал Туманов и осушил чарку, – ты тут обжился, Григорий Александрович.

Ларионов курил и обдумывал свои планы.

— Я писал в НКВД рапорт, – сказал вдруг Ларионов, – просил перевести меня на другую должность. Пришел отказ. Ты ничего не знаешь?

Туманов вздохнул.

— Вот не слушаешь ты меня, Гриша, – сказал он протяжно. – Ты вспомни, как ты сюда угодил. Вот там кроется ответ на твой вопрос.

Ларионов задумался. Он не мог точно восстановить ход событий. Но вспомнил, что перед назначением в конце 1933 года в августе того же года после возвращения с Кавказа подал заявление на зачисление в Академию Толмачева. Его вызвали для беседы в Ленинград и долго расспрашивали о его прошлом, о знакомых, попросили написать все о том, с кем он когда-либо встречался и тесно общался.

— Я, в общем-то, на гражданке практически ни с кем близок не был, – говорил Туманову Ларионов, – вот только… Однажды я провел несколько дней на даче у друзей. Это было давно, десять лет назад. Я об этом, конечно, не написал. Это были милые люди, отец – врач, его жена – певица, дети еще учились…

Ларионов запнулся. Он не любил вспоминать ту историю.

— Гриша, а ты знаешь, сколько таких милых людей сейчас гниют в тюрьмах и лагерях и кормят червей в земле? – тихо сказал Туманов. – Я-то тебя с передовой знаю и понимаю, кто ты и какой ты честный коммунист. Ты – настоящий боевой товарищ, но тебя губит эта твоя принципиальность. Давай сделаем так: я по приезде в Москву выкрою время и осторожно наведу справки насчет истории твоего назначения и той семьи.

— Стоит ли? – раздраженно обронил Ларионов и неожиданно налил себе в стакан водки.

— Гриша, – еще тише заговорил Туманов, – хорошо, что я пока там. Ты здесь не случайно.

Ларионов резко повернулся к Туманову.

— Что ты хочешь сказать?

— Тебя изолировали… на время. В такие дыры так просто не назначают.

Ларионов нахмурился. Он вспомнил, как при отказе полковник, вызвавший его, сказал, что ему «надо бы еще набраться опыта, пройти испытания в самой сложной обстановке». И сразу же после этого его перевели из рядов РККА в НКВД.

— Так вот, друг мой, Григорий Александрович, – протянул Туманов, – не дури тут. Я смотрю, у тебя на каждого охранника по три контрика в обслуге, образно выражаясь. Побереги голову. Не дай ты бог кто узнает про эти послабления!

Ларионов усмехнулся.

— А я свою голову не берегу, – сухо сказал он. – На что мне она?

Туманов приподнял брови.

— Вот те раз! Ты посмотри на себя – здоровый мужик, молодой, красавчик, у баб по тебе слюнки текут! А ему жизнь не дорога.