Книга Вера, страница 63 – Алиса Клима

— А он-то жеребец племенной! – оживилась Зоя Макаровна.

— Ох, Зоя, ты все о своем… Уедет в понедельник, а там видно будет. Только я чувствую сердцем, что Вера привязалась к нему душой, вот что страшно. А вдруг загуляет, забудет ее. Это травма на годы. Я сама такою была. И ты права, он – взрослый мужчина и ведет такой образ жизни, что не приведи Господь. А Верка моя исстрадается. Она хоть и сильная, но уж очень впечатлительная.

— Да, времена нынче скверные, – вздохнула Зоя Макаровна. – Если бы не Иванкин магазин, я бы пропала давно. А так бы сосватали…

— Зоя, тут и говорить нечего! Да и что теперь это значит? Без закорючки в ЗАГСе все скрепы – пыль. Надо ждать.

К ужину опять все собрались на веранде. Дмитрий Анатольевич рассказывал про поход к председателю. Ужинали спокойно. Архип травил байки про Первую мировую, что означало, что он уже достаточно взял в галошу.

— Они от нас, ахтунг-ахтунг, а мы от них! И все стреляют и бегут, бегут… Командир наш был здоровый мужик, метра два ростом и молодой еще. Ногу ему тогда оторвало, и я впервые видел, как мужик плачет. «Что ж ты, батюшка, плачешь?», – говорю я, значить, ему. А он плачет: «Я, – говорит, – Архип, в два метра ростом! Как же я теперь такой ходить смогу?» А я ему говорю: «На культе, батюшка». А он мне: «Так я же с таким весом землю рыть ею буду, а мне еще к жене возвращаться. На кой я ей – колченогий…» Вот тут я понял, что смерти и уродство войны мирной жизнью меряются.

Ларионов слушал его внимательно. Ему казалось, что командир был слаб духом. Остался жив, так что же заботиться о том, что жена подумает про его увечье?

— Разве имеет это значение, когда любишь? – сказала Вера пылко. – Да хоть бы и без двух ног, лишь бы живой!

— Эх, Веруня, ахтунг-ахтунг, бабы разные. Его баба себе нашла нового мужика, ушла от него к двуногому. А он спился.

— Не любовь это, дядя Архип!

— Много ты знаешь о любви, – усмехнулась Кира.

— Может, я не имею опыта, но я знаю! Внутри знаю. Любовь все прощает, так сказано, и она милосердна…

— Верочка права! – вдруг воскликнул Подушкин. – Любовь все прощает.

Вера опустила глаза. «Зачем он сказал это? Он все знает о нас с Ларионовым».

— А по мне, и с одной ногой лучше, чем ничего! – заголосила Зоя Макаровна. – Это ж без ноги. Куда хуже, когда без чего другого!

— А чай будет?! – позвала Алина Аркадьевна, смущаясь.

После чая, чтобы избежать новых драм, Алина Аркадьевна приказала девочкам идти спать. Вера противилась и говорила, что Шурочка не уходит, значит, все девушки могут остаться. Но Алина Аркадьевна настояла.

Подушкин и Алеша играли в шахматы, а Дмитрий Анатольевич позвал Краснопольского, Архипа и Ларионова играть в ломбер. Он намеревался отыграться за вчерашний преферанс. Ларионов быстро понял правила, проигрывал поначалу, но потом стал снова обставлять противников.

— Вот черт! – ругался Архип. – Играл, видно, прежде, признавайся!

Ларионов смеялся и отрицал.

— Вы – весьма способный в стратегии, – сказал заискивающе Краснопольский, не игравший с ними, но наблюдавший. – Вы никогда не думали, чтобы сменить род занятий?

Ларионов до сего дня не помышлял о переменах всерьез, но он думал о том, зачем вообще живет военной жизнью, и все чаще стал думать об этом за последние дни.