Книга Леди-чертовка, страница 38 – Лиза Клейпас

Герцог поднял глаза от письма:

— Почему ты спрашиваешь, малыш?

Деревянная лошадка встала на дыбы и развернулась вокруг своей оси.

— Потому что тебе все говорят «ваша светлость».

Себастьян и Феба обменялись взглядами и рассмеялись.

— Все дело в моем титуле, – вполне серьезно сказал Себастьян. – К герцогам и герцогиням, не принадлежащим к королевскому семейству, обращаются «ваша светлость», в знак почтения, что никак не связано с личными качествами.

Джастин кивнул и продолжил нарезать круги по комнате на своей лошадке.

— Джастин, милый, осторожнее! – поморщилась Феба, услышав, как металлические колесики скрежетнули о ножку стола.

— Это не я! – возразил малыш. – Это Сплинтер. Он так рвется вперед, что его не удержишь!

— Скажи ему, что, если не будет вести себя как следует, мы отправим его в конюшню – это такой темный сарай, где хранят метелки.

— Не могу, – грустно ответил Джастин. – У него в ушах нет дырочек, поэтому он меня не услышит.

Сын с топотом и грохотом поехал из комнаты в холл, и Феба крикнула ему вслед:

— Придержи Сплинтера, а то собьет с ног горничную или опрокинет вазу!

— Скоро подойдет Рейвенел, – напомнил Себастьян и, заметив, как Феба беспокойно теребит потертую обивку на подлокотнике кресла, участливо спросил:

— Тебя что-то беспокоит?

— О… – Феба пожала плечами и разгладила обивку. – Все эти два года я позволяла Эдварду Ларсону управлять поместьем Клэр так, как он считает нужным, а теперь жалею, что не пыталась в это вникнуть. Пора уже начинать мыслить как хозяйке поместья, хоть для меня это ничуть не легче, чем петь в опере. Но, надеюсь, все-таки справлюсь.

— Конечно, ты же моя дочь.

Отец всегда находил нужные слова, чтобы ее подбодрить.

В комнату вошел Уэстон Рейвенел: короткое пальто внакидку, потертые брюки, рубашка без ворота, кожаные сапоги в таком плачевном виде, что никакой ваксой уже не поправишь. Увидев его, такого высокого, широкоплечего, сногсшибательно красивого даже в простой рабочей одежде, Феба едва не лишилась чувств.

Позавчерашний ужин, долгий и роскошный, так легко и просто сблизивший их, теперь казался сном. Она была так воодушевлена, болтала без умолку, должно быть, все от вина, вела себя по-дурацки: слишком много смеялась. А еще сказала мистеру Рейвенелу, что разучилась получать удовольствие от еды, а сама набросилась на ужин из двенадцати блюд, словно изголодавшаяся лондонская извозчичья лошадь. Господи, куда девалась ее обычная сдержанность? Почему бы не придержать язык?

Лицо у нее запылало – даже чувствовалось, как горят щеки.

— Доброе утро, миледи, – пробормотал Уэстон, склоняясь перед ней в поклоне. Затем повернулся к ее отцу: – Доброе утро, Кингстон.

— Уже заступили на вахту? – спросил Себастьян.

— Нет, я ездил в восточную часть поместья взглянуть на каменоломню. Мы разрабатываем месторождение редкой гематитовой руды, и… – Тут, заметив, что Джастин со своей лошадкой прячется за диваном, Рейвенел остановился, небрежно перенес вес тела на одну ногу и продолжил с показным недовольством: – Похоже, кто-то впустил в дом лошадь. Какая досада! Когда эти животные попадают в дом, от них совершенно невозможно избавиться. Попрошу домоправительницу расставить во всех углах специальные ловушки и приманки с морковкой!