Книга Перстенёк с бирюзой, страница 99 – Лариса Шубникова

— А он что? – Вадим вызверился, кулаки сжал до хруста.

— А что он, – Ульяна брови свела зло. – Хмыкнул довольно и кинул мне под ноги пять серебрушек, мол, Настина доля от отцовского наследства. Я ему в морду плюнула и ушла. Все Настю к себе прижимала, она легонькая, тощенькая, боялась поломать ей чего. На подворье догнала меня хмельная хозяйская жёнка, стала в руку пихать узелок, Настины пожитки. Я ее облаяла и вошла вон. Унесла Настеньку как есть, без всего, подале от сатанинской домины. Иду, прижимаю ее к себе, а она, видно, совсем плоха сделалась. Я и шагнула в первую избу, там с хозяином уговорилась за малую деньгу и зазвала знахарку местную. Три дня боялась, что умрёт девочка моя, вся слезами изошла, на молитвы голоса не осталось. Выжила. Бог помог, не иначе, – и умолкла.

— Боярскую дочь в клеть? – Голос Норова – злобный, тяжкий – вспорол тишину.

— Дверей-то не запирали, – Ульяна и сама серчала, слезы утирала. – Забыли об девке во хмелю, вот и ходила одна по дому не кормлена, не поена. Не иначе сама забралась в клетуху, угол себе выискала, как кутёнок издыхающий. Вот с той поры тесноты и пугается. А я по сей день боюсь, что захворает и покинет меня.

— Тётенька, голубушка, – Настя вскочила, кинулась к Ульяне, рухнула перед ней и голову положила на колени. – Не плачь, хорошая, не надо. Ну что ты? – гладила тёткины руки. – Живы все, в здравии. Зачем о плохом? Ты посмотри вечер-то какой, солнце какое нарядное. Завтра тепло будет, птицы щебетать станут. Не помни плохого, не надо!

— Настенька, как не помнить, – Ульяна целовала кудрявую макушку боярышни. – Едва тебя не лишилась.

Потом уж обнялись крепенько, да так и сидели, покачивались.

— Дай тебе бог, Ульяна Андревна, – Норов встал и поклонился Ульяне поясно. – Сберегла.

— Ну что ты, Вадим, – тётка только рукой махнула. – Почто поклоны бьешь? Чай, не чужие мы, а самые что ни на есть близкие люди. Дай тебе бог, приютил нас, не выкинул.

— Вадим, – Илья голос подал, – а не наведаться ли нам к Карповым? Как мыслишь? Поучить бы.

— А то как же, – Норов уселся и, по всему видно, старался злобу унять. – Если все сложится, как задумали, к середине лета будем в княжьем городище. Как там Ульяна сказала? Вторым днем доберемся?

— Спохватился, – Ульяна снова стала прежней, чуть ворчливой и разумной. Подняла Настасью с земли и подтолкнула в спину к Норову. – Думал, я не нажаловалась? До князя дошла, едва ноги не стерла. Дядька Настин помер, удар его разбил. Надел разделили, потом еще раз, и еще, пока от него и лоскутка земли не осталось. Людишки домину растащили на бревна. Была я там вдругоряд, правды для боярышни искала, а нашла только ворону. И ведь сидела, окаянная, на старом заборе, каркала на меня.

— А ты что ж? – Илья улыбнулся. – Обругала ворону и ушла?

— Как угадал? – Ульяна кинула на дядьку взгляд искристый. – Так и было. Слов скверных ей наговорила и отправилась восвояси.

Настя уселась тихонько рядом с Вадимом, прыснула легким смешком. За ней хмыкнул дядька Илья, а потом и Ульяна засмеялась. Норов держался, но недолго, головой помотал и заулыбался. А через малый миг послышался ехидный смешок зловредного писаря, а вслед за тем и сам он вылез из кустов:

— Благодать-то какая, – начал елейным голоском. – Все радуются, на ворон лаются. Сидят сиднем, веселье пропускают. Видать, гордыня боярская мешает к честному люду пойти, слово мудрое кинуть.