Книга Перстенёк с бирюзой, страница 101 – Лариса Шубникова

— Бывает, – потянулся, поцеловал гладкий лоб боярышни. – Мне одного взгляда на тебя хватило, чтоб вся моя жизнь перевернулась. Увидал в гридне своей, так и... – наново целовал в висок, в щеки. – По сию пору помню, как на косу твою глядел, когда ты ушла с теткой.

Настя и не рвалась от Норова, сидела, прикрыв глаза, и радовалась, дурёха, поцелуям его легким и словам горячим. А потом и вовсе руки протянула и положила на крепкие плечи Вадима. Тот вздохнул глубоко и обнял, обвил руками, прижал к себе:

— Кудри твои люблю, – прижался щекой к ее макушке. – Век бы любовался.

Настя прижалась к крепкой груди Норова и разумела, что счастливой стала в тот миг. Видно, потому и слов не сдержала:

— Вадим, верю тебе. Бывает...враз.

— Настя... – боярин прошептал, будто выдохнул, но более слов не кинул и все через окаянного писаря.

— Кхе, – послышался скрипучий его голос. – Ульяна Андревна порешила народец не печалить. Оставила девок скакать и Захарку-дударя не пришибла. Вон сама идет и Илью Семеныча за собой ведет.

Боярышня опамятовела и выпуталась из теплых Вадимовых рук, уселась на бревне урядно, только голову опустила низко. Не хотела, чтоб счастье ее увидали и спугнули, не желала отпускать отрадный миг, берегла малый огонёчек, что разгорался жарко в груди, согревал и радовал.

— Чего ж сидим? – Норов поднялся, потянул Настю за собой. – Идем, встретим их и воротим обратно. Дудку послушаем, а свезет, так и сами поскачем.

Боярышня и потянулась за ним мотыльком неразумным и легкокрылым, полетела к жаркому его пламени. Шла за Вадимом, ждала, что обернется, он и не подвел: оглянулся и взором ожёг. Ее едва не спалил, да и сам, чуяла Настя, сгорал.

— Что вы тут? – Ульяна, чуть растерянная, спрашивала невпопад. – Куда?

— Так веселье, боярыня, – влез дед Никеша, что шагал поодаль. – Когда еще случится?

— Да? – Ульяна оглянулась на Илью: тот стоял за ее спиной, прикипевши к ней взглядом. – Ну пусть...Ступайте...

— И ты с нами ступай, – сказал Вадим тётке, а проходя мимо Ильи, хлопнул его по плечу легонько. – И ты, боярин, не оставляй нас. Правый Никешка, когда еще доведется.

На поляне большой хороводы: девки румяные, парни удалые. Люд постарше у костерков расселся, беседы вел: где шутейные, а где и поядовитее. Промеж иных и споры случились, но дурости никто не творил. А как иначе? Свои же, порубежненцы. С ними плечом к плечу ворога встречать, дома свои оборонять и семьи сберегать.

— Настасья Петровна, айда с нами! – заманивала старшая Ольгина дочка, красивая деваха в расшитом очелье.

Настя оглянулась на тётку, а та лишь рукой махнула и встала в стороне, склонив голову, будто прислушиваясь к Илье, что опять стоял за ее спиной.

— Иди, – Вадим кивнул. – Настя, об одном прошу, не гляди ни на кого. Только на меня.

И послушалась. Пошла за красавицей, встала в хоровод, все оглядывалась на Вадима, будто боялась, что он исчезнет и огонёчек ее драгоценный с собой унесет. Тот и сам глядел неотрывно, однова только и отвернулся, когда поманил его за собой верный Бориска.

Потом и песни пошли – заунывные и повеселее, а вслед за тем крик поднялся: парни сцепились в рощице. Вот туда и двинулись Норов да пара ратных покрепче.

Настасья улучила миг и сама с поляны шагнула в сумеречную рощу. Там прижалась спиной к шершавому стволу, голову подняла к небу и прошептала: