Книга Перстенёк с бирюзой, страница 40 – Лариса Шубникова

— Что ты, не винись, – улыбалась парню, слезы глотала. – Видно не судьба нынче. Другим разом отдам. Легкого тебе пути, – кивнула.

— Что ж не судьба-то? – Вадим двинулся к гонцу. – Прими, – достал из-за пояса горсть серебрушек.

— Благодарствуй, Вадим Алексеич, – парень поклонился. – Доставлю вперед всех, – забрал из Настиной дрожащей руки послание и отошел поскорее, прихватив поводья конские.

— Боярин... – кудрявая смотрела так, будто он ее золотом осыпал и сверху каменьев самоцветных положил.

Норов насупился, взглядом злым высверкнул, напугал бедняжку так, что попятилась от него. Досталось и Зинке, стоявшей в стороне: бровь изогнул, и смекалистая девка отскочила шагов на десяток, укрылась за заборцем ближнего домка.

Вадим уж собрался обругать кудрявую, но смолчал, только кулаки сжал. Смотрел в глаза бирюзовые, да разумел, что тонет, а помощи ждать неоткуда.

— Спасибо, – Настя хоть и дрожала, но шагнула ближе и уж собралась поклониться.

— Не смей, – прошипел Норов. – Кланяться не смей. Ты боярского рода, не чернавка. Помни себя и меня не позорь. Хватило и того, что деньги у тебя не сыскалось.

Ругал, да злился не на нее, на себя, дурня. Жалости хлебнул сей миг, а она слабым делает, мягким, как серединка хлебная. Такого Норов за собой не помнил, потому и зверел.

— Прости, Вадим Алексеич, не подумала я... – голову опустила: с мокрой шапки на щеки текла вода, капало и с волос.

Норов хотел уж заорать во весь голос, но не смог. Скинул с себя мятель и укрыл бедняжку:

— В дом ступай, согрейся. Скажи тётке, чтоб в гридню ко мне пришла.

От автора:

Зернь- азартная игра в небольшие косточки с белой и чёрной сторонами. Игральные кости находили при раскопках в Новгороде и датировали находку X веком. Азартные игры были довольно распостранены на Руси.

— Настька, что ты копаешься? – Ульяна притоптывала ногой в нетерпении. – Сколь еще ждать?

— Иду, тётенька, – Настя приладила поясок.

— И чего боярину вздумалось приодеть нас? – оглядела девицу. – Серебра отжалил, не поскупился. Видно пришлись ему, приглянулись. Жаль, не спросила почему один живет, жену в дом не ведет. Детишек бы наплодил, все легше бы было, отраднее. Хотя, какой же родовитой захочется в крепости сидеть, от стрел прятаться, – тётка наново оглядела боярышню, прищурилась. – Настасья, вот бы тебе такого жениха. Богатый, сильный и смирный. Чего уставилась? Самое то для тебя, растяпы. И что с того, что ты рода худого, у него, чай, злата в достатке. Да и сам изверг*, кого ему еще, ежели не сироту боярскую?

Настасья обомлела и с размаху уселась на лавку. Знала, что тётка просто так словами кидаться не станет и, если уж чего удумала, так тому и быть.

— Тётенька, да как же? Не пара я Норову, не пара, – пропищала, испугавшись. – Ты на меня-то посмотри. Какая ж из меня хозяйка Порубежному?

— Не наговаривай на себя. Все ты можешь, когда хочешь, мне ли не знать, – Ульяна уселась рядом с боярышней, в глаза заглянула. – Тебе Норов-то как? Не противен?

Настя сей миг и захотела крикнуть, мол, противен, постыл! Но смолчала, разумея, что боярин Вадим ни единого разочка не обидел ее, сироту, еще и привечал, помогал, укрывал от тёткиного гнева.

— Тётенька, голубушка, не о том я мечтала, не того ждала… – призналась. – Миленькая, не могу я в крепости, душно мне, грудь сжимает. Не улицы, закутки малые! За ворота не выйдешь, в окошко смотреть не на что, кругом заборы, стены крепкие. Христа ради, не сватай Норову! Если обуза я тебе, так пусти к отцу Иллариону. При церкви жить стану, работать, как и другие, – заплакала тихонько.