Книга Изгнание, страница 84 – Елена Бауэр

Светские разговоры и пустые салонные сплетни вокруг умолкли в ожидании ответа члена семьи Романовых.

— К несчастью, русский народ доверчив и порой позволяет заморочить себе голову различным провокаторам… – произнес Павел громко, чтобы старушка расслышала. Естественно, услышала не только она.

— Но зачем же было стрелять? Почему Императору было не выйти к людям и не выслушать их требования? – раздался взволнованный женский голос откуда-то сбоку. Павел не узнал спросившую, поскольку далеко не всех еще запомнил из недостаточно родовитой части французского дворянства.

«Ну, почалось» – мысленно вздохнул Павел. Сергей любил использовать это устаревшее словцо, которое теперь показалось Павлу весьма уместным. Этот первый по популярности вопрос уже порядком надоел Великому Князю. Его задавали все, с кем он сталкивался в эти дни. Отчасти Павел находил претензию, выраженную в вопросительной форме, резонной, что раздражало его еще сильнее. Однако, когда он наступал на горло подхваченной от членов семьи и становящейся уже закоренелой привычке во всем винить Ники, он вспоминал о причинах и обстоятельствах того, что произошло.

— Никто из организаторов беспорядков и не рассчитывал, что их примут, ведь им было доподлинно известно, что Императора нет в Санкт-Петербурге. Кроме того, полагаю, вы знаете, сколько губернаторов и министров убито в России за последнее время, сколько покушений было на Царя. С такой толпой невозможно было бы обеспечить безопасность Государя. Более того, напомню, что наша страна ведет войну, и любая смута недопустима, – терпеливо и довольно подробно начал разъяснять Павел. – Требования были заведомо невыполнимы, изложены в хамской манере и заканчивались ультиматумом – в случае их неудовлетворения собравшиеся умрут на площади перед дворцом. Что и произошло. Это случилось бы в любом случае, даже прими их кто-то. Я сомневаюсь, что простые люди знали содержание петиции, с которой шли к Царю, и вряд ли понимали, что их ведут, как жертвенных агнцев на закланье. Кровопролитие было предрешено.

— Что же такого невыполнимого они требовали? – с легкой усмешкой перехватила инициативу графиня де Греффюль, яркая и эксцентричная королева парижских салонов. Ольге было нелегко конкурировать с этой французской подружкой Михен, которая не только обладала тонким вкусом, быстрым умом, но и внешне напоминала покойную Зинаиду Богарне. По крайней мере Маме Лёле так казалось.

— Из того, что быстро приходит на ум, – созыва выборных и учредительного собрания, освобождения политических заключенных, прекращения войны… – Павлу начинала докучать эта тема. Можно подумать, этим французским дворянам действительно было дело до русских рабочих.

— Это требования рабочих? Все-таки русские – удивительный народ! Бедняки в других странах бастуют за повышение зарплат, восьмичасовой рабочий день, а ваши – за учредительное собрание… – пожала плечами старушка-маркиза, лицо которой выражало смесь противоречивых чувств – от непонимания, граничащего со страхом, до восхищения.

— Среди прочих были, безусловно, и требования о зарплате, но Вы верно ухватили суть. Эта провокация не имеет ничего общего с народом, слабо отражая их реальные нужды. Рабочих использовали вслепую, им же во вред. Что бы не кричала английская пресса, русское правительство стремится улучшить положение трудового люда. Теперь прорабатывают вопрос страховки на случаи разных увечий и старости, рассматривают возможность сокращения рабочего дня и прочее. Ни у кого нет желания держать народ в черном теле, но вы же понимаете, что все это требует всестороннего разбора и существенных ассигнований.