Книга Изгнание, страница 76 – Елена Бауэр

— Бедняжка Михен! Только вообрази, что она пережила! Спасение Кирилла – настоящее чудо! – Ольга тоже никак не могла прийти в себя от чудовищных известий. Мысль, что муж тоже мог быть там, ввергала ее в настоящий ужас. Какое счастье, что Государь не пожелал одобрить его авантюрную идею.

— Да, чудо! Сергей возил его в Иверскую обитель перед отъездом…

— Можешь смеяться, но я уверена, что его спасла Даки! Да-да, ее любовь и ее молитвы!

— Это… романтичная версия, – улыбнулся Павел неожиданному повороту в разговоре.

— На Вашем месте, Ваше Императорское Высочество, я бы не сомневалась! Любовь, дарованная Небесами, имеет невероятную силу! Вы могли бы уже убедиться в этом сами! – глаза жены хитро блеснули.

— О, я вполне убедился как в ее силе, так и в мощи расплаты за нее! Я бы предпочел уплатить цену немного ниже, минуя изгнание из российского рая, – наконец, Пиц снова был способен иронизировать.

— Ах, полно! Все это пустое! Самое главное, что ты здесь! Со мной! А не в море на каком-нибудь крейсере, который каждую минуту может налететь на мину! – воскликнула Лёля. – Вот Вам и сила молитвы любящей женщины!

— Неужели это все ты? – рассмеялся Павел. – Я злюсь на Ники, а это, оказывается, твои мольбы меня туда не пустили.

— Не станешь же ты упрекать жену, единственное стремление которой спасти своего мужа от верной гибели? – не глядя на Великого Князя, Ольга поправила прическу и нанесла каплю духов на запястье.

— Боже упаси! Отныне я вовсе поостерегусь сердить тебя! – развеселился Великий Князь. – Кто знает, на что ты еще способна!

— Быть может, Ники не дал тебе разрешения не потому, что зол, а потому что все еще любит тебя и не хочет подвергать опасности? Не всегда те причины, что на поверхности, указывают на истинные мотивы, – вдруг серьезно сказала супруга и тут же заворковала на другую тему, чтобы у Павла была возможность позже поразмыслить над ее, по сути, риторическим замечанием. – Я планирую заполучить к нам на будущей неделе Массне. Это был бы восторг! Я обожаю его Манон! Пруст пока под вопросом. Мне его рекомендуют, я хотела бы поближе с ним познакомиться. Говорят, талантливый молодой человек.

У Ольги был дар находить правильные слова, способные достучаться до сердца человека. После этого разговора Павел немного успокоился и закрыл тему своего участия в войне. Обида на племянника если и не иссякла совсем, то немного притупилась, точнее, приняла вялотекущую, хроническую форму.

Павел с особым рвением принялся хлопотать о титуле для жены и, в конце концов, добился своего. Баварский принц-регент Луитпольд летом даровал Ольге титул графини фон Гогенфельзен.

XV

Павел с изрядной регулярностью получал письма от Сергея, в которых тот в деталях отчитывался о жизни и воспитании детей – о том, как у Дмитрия болел зуб, как Мари бранили за неряшливость, как говели с ними, как разбирали фарфоровые яйца и праздновали Пасху, что он читает им вечерами, как Мари была прелестна в новом розовом платье, как водили детей на службу, а затем к Причастию, как с Дмитрием напутствовали войска, отбывающие на фронт.

Кроме подробностей из жизни детей, брат, которому жутко недоставало живого общения с Пицем, делился с ним болью по поводу всего происходящего на Дальнем Востоке, страданиями за Порт-Артур, который уже несколько месяцев находился в осаде. Между строк Павел улавливал и другие причины беспокойства Сергея, о которых тот открыто не говорил, – с некоторых пор Государь несколько отдалился и перестал прислушиваться к советам дяди. Этому у Павла было несколько возможных объяснений. Во-первых, ему показалось, что Сергей в свое время слишком активно пытался оградить Ники и Аликс от влияний различных одиозных личностей. Дядя, безусловно, желал племяннику добра, однако порой ему недоставало деликатности в таких тонких вопросах. Пиц, который, следуя некоторым современным веяниям, утвердился в том, что его женитьба на Ольге была делом, исключительно их двоих касающимся, твердо встал на позиции, что не во все сферы жизни человека, будь он даже Царь или Великий Князь, тактично вторгаться. Второе возможное объяснение заключалось в том, что Императора буквально рвали на части родственники и политические деятели, пытаясь перетянуть на свою сторону, продвигая свой политический курс. Государю, вероятно, было необходимо отойти в сторону и держать дистанцию со всеми, включая Сергея. Павел хоть и был обижен на Ники, отчасти мог его понять. Впрочем, и брата ему было жаль, ведь служение Царю и России было главным смыслом его жизни. Павел не мог представить, что станет с Сергеем, если вдруг его совсем отлучат от государственной деятельности.