Книга Изгнание, страница 37 – Елена Бауэр

— Да, хочу! – всхлипнула Лёля.

О, это была победа! Может быть, не во всей войне, но в бою точно. Все-таки женские слезы – одно из самых сильных оружий. Куда там кавалерии буров!

IX

Чудесная трехнедельная поездка в Москву Государя с супругой на празднование Пасхи полностью перекрыла горечь Ходынской трагедии и прошлогодних студенческих волнений. Народ, ликуя, наблюдал царскую чету на богослужениях. Это был момент единения народа и Самодержца. Простой люд особенно был впечатлен случаем с каким-то кучером, от свечи которого Император, проходя мимо, поджег свою потухшую свечу. Ники был мил и прост, чем совершенно всех обезоруживал.

Павел радовался, что, наконец, старания старшего брата и его жены были оценены по заслугам. Сергей получил замечательный рескрипт, который довел его до сентиментальных слез. Ники превозносил генерал-губернаторские способности дяди Сергея и отмечал, как Москва расцвела при нем. Тот удачный визит не смели критиковать даже самые закадычные враги Сергея.

Москва еще долго гудела в радостном возбуждении, оставаясь под обаянием царской четы. Пиц приезжал к брату на день его рождения и был счастлив, что тот продолжал пребывать в эйфории, вновь и вновь вспоминая новые чудесные подробности посещения Белокаменной Императором, вместо того чтобы просвечивать его рентгеном своих проницательных глаз. Они так до сих пор и не поговорили об Ольге, о сыне, и тема эта стеклянной, прозрачной, но не пропускающей ни звука стеной стояла между ними. Раньше у братьев не было друг от друга секретов. Как же так сложилось, что Пицу проще было сознаться в рождении Боди Владимиру и Алексею, а не самому близкому человеку?

Летом у Сергея и Эллы гостили любимые племянники, Мари и Дмитрий. Сам Павел тоже приезжал на недельку.

Затем братья встретились осенью в Париже. Генерал-губернатор с супругой ездили на Всемирную выставку.

— Видел твой портрет Серова. Он очень хорош! Только вот глаза малы, – выдал свое заключение Сергей, когда они втроем сидели в небольшом, уютном кафе и поглощали бургундских эскарго под зеленым сливочным маслом с базиликом.

— Сережа прав! – согласилась с мужем Елизавета Федоровна. – Глаза – это самое главное, определяющее в твоем лице. Как бы тебя, к примеру, описывал незнакомец? Уверена, что даже самый невнимательный человек составил бы следующий портрет – высокий, худощавый человек с огромными голубыми глазами. Как же художник мог это не уловить?

— Милая Элла, ты слишком добра ко мне! Ты забыла добавить «лысеющий», – рассмеялся Пиц, ловко подхватив щипцами улитку.

К слову, хоть портрет Великого Князя Павла Александровича и получил Гран-при на Всемирной выставке в Париже, его много критиковали. Говорили, что лошадь удалась художнику лучше Павла, который на фоне обаятельного животного выглядел истуканом. Некоторые даже увидели в этом намеренный умысел и гражданскую позицию Серова, мол, он таким образом уже тогда клеймил представителя знати.

— Мне очень понравился его портрет Ники в серой тужурке. Вот там Серов смог передать всю красоту и глубину глаз нашего Государя. Там и доброта, и обаяние, и осознание всего груза ответственности, лежащей на его плечах… Невероятная работа! Юсуповы тоже хотят заказать Серову свои портреты.

Сергей Александрович не мог тогда знать, что художнику удалось запечатлеть в глазах русского Царя больше, чем то, что он чувствовал в ту минуту. Там, в серо-голубой глубине, уже видятся грозные события будущего, олово грядущих войн и страшная жертва, которую принесет Государь. Будто Николай II тогда уже знал все о своей судьбе.