Онлайн книга «Три солнца. Сага о Елисеевых. Книга II. Дети»
|
Шура прочел о расстреле великих князей в «Петроградской правде» в последний день января. Он тяжело пережил гибель Кобылина и Глеба, приведшую к глубочайшему разочарованию в большевиках и перевернувшую картину мира. Сердце его было разбито на мельчайшие кусочки. Постепенно, не без стараний Евгении, Саша стал приходить в себя. Но увидев новость о казни дядьев убитого императора, он вновь пережил тот страшный день и увидел перед собой лицо Зои, исполненное ненавистью и презрением. Неожиданно через пару дней за ним пришли из ЧК. Саша был уверен, что это конец. Его, очевидно, поставят к стенке. Даже не смущало, что он ни в чем не виновен. Кого это могло волновать тогда? Достаточно было родиться не в той семье. Когда он увидел в кабинете, куда его привели, Зою, он почти уверился, что его песенка спета. Богиня революционной борьбы, похоже, жаждала новой крови. — Что за испуганный вид? – вместо приветствия грубо заметила Зоя. Опять по ее лицу пробежала тень брезгливости. — Вы в ЧК уже могли бы отличать, когда бледность вызвана страхом, а когда банальным недоеданием, – сам не ожидая от себя, огрызнулся Шура. Он был так вымотан страданиями и голодом, что, если б его сейчас же пустили в расход, он бы даже бровью не повел. Лишения притупили страх смерти. Жизнь теперь не казалась такой уж привлекательной, чтобы за нее неистово цепляться. Зоя не ожидала такой дерзости и немного сбавила свой натиск. Она налила стакан горячего крепкого чая и поставила его перед Шурой. На блюдце рядом поблескивали кристалликами несколько белоснежных кусков сахара. Саша к деликатесам остался равнодушен. — Не волнуйся, это просто беседа. Хотела уточнить у тебя кое-что… – сталь вдруг исчезла из голоса бывшей подруги: – Да ты пей, пей. Это хороший чай, не отрава какая… — Давай ближе к делу… — Хорошо. К делу, так к делу. Ты же бывал в магазинах своего отца? — Разумеется. — Там были золотые украшения, так? — Вероятно, хотя я же был ребенком и на украшения внимания особенно не обращал… Точно не скажу… — Если б все золото переплавили в одну большую люстру, где бы ее могли спрятать, как ты думаешь? — В магазине? — Не только. Может быть, в отцовском доме или еще где-то? — Понятия не имею. Ты же помнишь, мы от отца съехали давным-давно. Бог знает, что там могли перестроить… А ты уверена, что люстра существует? — Не знаю. Но должна проверить. Ты же видишь, как нам нужны деньги. Люди голодают! Мы начали продразверстку. Но это займет время. Шура чуть не расхохотался в голос. Большевики разграбили всю страну, но вот именно мифическая люстра из переплавленных золотых канделябров Елисеевского магазина должна всех спасти и положить конец голоду. — Боюсь, я ничем не смогу помочь… — Ну что ж… может быть, и нет никакой люстры… Кобылин тоже не признался… — Так его из-за этого убили? — Что за чушь? Его казнили, как врага революции. Пока Зоя не упомянула фамилию отцовского компаньона, Шура чуть не растаял. Он снова видел огромные цыганские глаза Зои, которыми могла обладать только настоящая ведьма, ее гладкую, смуглую кожу, и это сводило его с ума. Ему жутко хотелось поцеловать ее, хотя бы в последний раз. Но воспоминание об Александре Михайловиче смахнуло колдовскую паутину, которой бывшая возлюбленная уже почти полностью оплела его. |