Книга Три солнца. Сага о Елисеевых. Книга II. Дети, страница 64 – Елена Бауэр

В мае неожиданно выпал снег. Вместе с ним на пороге квартиры Мариэтты появился Григорий Григорьевич.

— Тогда, в марте, я понадеялся, что ты была искренна и действительно хочешь наладить отношения… Но, как ни горько признавать, похоже, я вновь ошибся… – с порога начал он. Мариэтта никогда не видела отца в таком состоянии. На нем не было лица.

— Папа, я хотела все рассказать! За этим и приходила… но я не осмелилась. Я не хотела, чтобы вы расстраивались…

— Венчаться втайне от отца – это и есть твой метод уберечь меня от переживаний?

— Поверь, если б только был один шанс, что ты не запретишь мне выходить замуж за Глеба, я бы непременно открылась!

— Именно! Мои чувства волновали тебя меньше всего! Ты боялась, что тебе не разрешат исполнить свой каприз! Стыд и позор!

— Если ты так относишься к моему браку, не уверена, стоит ли нам продолжать разговор! – дочь посчитала, что сделала все, чтоб объяснить отцу свой поступок.

— Мариэтта, когда после войны ты вдруг обнаружишь, что сделала огромную ошибку, ты вспомнишь этот наш разговор. Надеюсь, это не будет слишком поздно и послужит для тебя лишь хорошим уроком! Когда-нибудь ты поймешь, что с чувствами других людей необходимо считаться!

— Как ты с мамиными? – девушка тут же пожалела, что не сдержалась. Она знала, что это слишком жестокий аргумент. Но сказанного не воротишь. Слово, как известно, не воробей.

Григорий вышел от Мариэтты, громко хлопнув дверью. Он был в бешенстве. Неблагодарная авантюристка! Какое неуважение к отцу! К традициям! Слава Богу, из-за бардака, царящего в столице, выходка дочери осталась незамеченной для общества. Раньше эту ситуацию обмусоливали бы в салонах, посмеиваясь у купца за спиной. Грише осталось бы только провалиться сквозь землю от позора. Это было слабым утешением, но в той ситуации вообще вряд ли можно было найти какие-то мало-мальски заметные плюсы.

Гриша остановился на секунду у парадной и поднял лицо к небу. Мелкие снежинки холодной острой пылью царапали кожу. Елисееву хотелось крикнуть Господу: «За что?». За что все эти распри с детьми? Это показательное неуважение и презрение с их стороны? За что все безумие, что творилось в стране? За что эта звериная ненависть, которую он чувствовал теперь даже от тех представителей народа, о ком долгое время заботился и кого опекал? Он вдруг ощутил страшную усталость. Больше не было никакого желания выкладываться в семейном деле. Ради чего? Никто не оценил его прежних усилий. Все впустую. Такого глубочайшего разочарования Григорий никогда еще не испытывал.

III

Клим ежедневно провожал Глафиру из мастерской до дома. Однажды он попытался обозначить свой мужской интерес и поцеловал ее в губы. Девушка спокойно оттолкнула его, не проявив ни малейшей заинтересованности. Двухметровый Клим, безусловно, мог взять ее силой, но так ему не хотелось. С этой снежной королевой ему было важно почувствовать взаимность, заслужить ее любовь, ведь в этом случае можно было бы считать себя особенным. Задача добиться любви той, кто любить не может, будоражила воображение революционера.

Однажды он заметил синяк на руке Глаши, оставленный Митей, когда тот схватил жену во время очередного запоя.

— Убью его! – процедил сквозь зубы Клим.

— Только тронь, и мы больше никогда с тобой не увидимся, – пригрозила Глаша ровным голосом.