Книга Три солнца. Сага о Елисеевых. Книга I. Отец, страница 128 – Елена Бауэр

Митя, который было угомонился, снова сорвался – запил и стал пропадать из дома. Через пару месяцев на пороге Григория Григорьевича появилась заплаканная Глафира. Для человека, лишенного эмоций, слишком часто ее глаза стали омываться слезами. Она вошла в дом румяная с мороза, принеся на себе сладковатый запах свежего воздуха.

— Григорий Григорьевич, прошу, спасите его!

— Да что с ним станется? Погуляет да вернется.

Еще несколько лет назад Гриша точно понимал, как нужно решать любые семейные проблемы. Теперь же Елисеев словно потерялся. Во всем, что не было связано с бизнесом, он уже не был уверен. Полное охлаждение к супруге, стена непонимания между ним и сыновьями – даже в страшном сне раньше он не мог представить, что все это когда-нибудь будет частью его жизни.

— Я бы не пришла, если б только вино и женщины… убьет он себя!

— Фигурально?

— Наложит на себя руки – это же грех!

— Не понимаю, о чем ты. Из-за того, что Мария Степановна наговорила?

— Не знаю, – удивилась Глаша, перестав даже всхлипывать. – А что она наговорила?

— Да ничего, ересь всякую!

— Он связался с дурной компанией. Сам спьяну проговорился про клуб самоубийств… в русскую рулетку играют. Вчера приехал, весь трясется, как будто кондрашка хватила, оказалось – кто-то при нем застрелился.

— Что? – Григорий чуть не задохнулся. – Ах он паскудник! Ну, погоди, я ему задам! Поезжай, Глаша, домой. Он сейчас к тебе вернется и забудет про эту блажь, как про страшный сон.

Григорий поехал по трактирам и домам терпимости в поисках Мити. Несколько часов он колесил по столице. Наконец в одном из ресторанов он нашел загулявшего повесу.

Елисеев зашел в зал Доминика, решительно промаршировал к столику, за которым расположилась группа прожигателей жизни.

— Господа, позвольте украсть у вас этого молодого человека на несколько минут, – тон Григория не терпел никаких возражений. – Дмитрий, у меня к тебе срочное дело!

Митя точно не знал, что происходит, но по ходящим желвакам Елисеева понял, что дело плохо. Он засеменил за родственником, поджав уши, словно нашкодивший щенок. Юноши из компании проводили его презрительными взглядами.

Едва они вышли на парадную мраморную лестницу, где не было свидетелей, Гриша схватил Митю за шкирку и стал трясти.

— Это что же ты, негодяй, придумал? Как твоя бестолковая башка до этого додумалась? Я тебе покажу – клуб самоубийств! Я тебя сейчас сам раздавлю, безмозглая ты букашка!

Если бы кто-то увидел эту сцену со стороны, непременно расхохотался бы – невысокий Гриша таскал по лестнице рослого, элегантного детину, который не оказывал ни малейшего сопротивления. Для удобства Елисеев должен был стоять на ступень выше.

Услышав шум, на лестницу вышел официант. Снизу выглянул швейцар.

— Давай, стреляйся, развяжи руки Глафире! – Гриша оттолкнул троюродного племянника. – Путь она наконец найдет себе благоразумного мужчину, который позаботится о ней и дочке!

Митю словно облили ушатом ледяной воды. Григорий знал, на какую болевую точку надавить.

После выволочки молодой человек вернулся домой, и тема с русской рулеткой закрылась раз и навсегда, сколько бы потом он ни кутил.

Гриша считал это крайне постыдным происшествием и ни с кем, кроме самого близкого друга Александра Михайловича, делиться не стал. Кобылин был человек чести, никогда бы не выдал чужой секрет.