Книга Пастырь, страница 108 – Александр Седых, Вячеслав Седых

А между тем, офицеров Врангеля в ставке батьки Махно уже и след простыл. Радистов в узле связи тоже не сыскать, как и во всех полевых штабах дивизии. Имея на руках революционные мандаты особой важности, верные батюшке Александру люди беспрепятственно продвигались с разных направлений к единому пункту сбора у самой линии фронта. Сплошной полосы окопов в гражданской войне не применялось, лишь пунктир из опорных пунктов. Так что, соединившись в урочный час, беглецам требовалось для пересечения условной границы только миновать конные патрули.

Анархисты удовлетворились бумагой с печатью батьки Махно, многие из них уже побывали в лазарете и отлично знали бойцов инвалидной команды в лицо — проблем с проходом не возникло. Хотя и удивил странный выбор маршрута, но о причудах батюшки Алексея все наслышаны.

А вот казачьи разъезды офицеры контрразведки Врангеля развели в стороны загодя. Увести особый отряд Ронина из — под носа батьки Махно им было весьма лестно. И за спасение приговорённых к смерти парламентёров тоже хотелось добром отплатить перебежчикам. Да и солдатские Георгии на выцветших гимнастёрках инвалидов внушали должное уважение — не шантрапа анархистская с поля боя удирала, а боевой отряд организованно переходил на другую сторону фронта. Солдаты Ронина включили электрический свет фар, и походная колонна помчалась по степному тракту к Перекопу.

Однако это всё произошло значительно позже, а пока Сыну Ведьмы предстояло ещё ночью пошаманит в лагере анархистов. Алексей тоже имел на руках революционный мандат с особыми полномочиями. Дубликат штабной печати батьки Махно уже давно был изготовлен шустрым Андрюхой, но вовремя изъят из рук прохиндея и до поры спрятан честным иноком. Оттиск печати Ронин пустил в ход только теперь, для эвакуации инвалидной команды в Крым. Этим вечером хотел уж выбросить подлую вещицу в речку, но вовремя затолкал совесть в дальний угол и нагло воспользовался дубликатом ещё разок в корыстных целях. Ведь Нестор Иванович сам подбил казака на экспроприацию награбленного добра у распоясавшихся атаманов.

— Отчего бы не сделать хорошее дело напоследок? — с силой хлопая чернильный оттиск на второпях состряпанный приказ, добил не вовремя высунувшуюся совесть добропорядочный батюшка Алексей. — И дисциплину в войске чуток подтянем, и капитал для розжига мировой революции раздобудем. Не пропадать же добру в Диком поле? Анархисты всё равно золотишко зря профукают, а я в Америке в святое дело вложу. Потом братва ещё спасибо скажет.

До конца оправдать корысть Алексею не удалось, но благими помыслами вроде бы прикрылся, как мифологический грек фиговым листочком. Видел казак такую иллюстрацию ещё в Гуляйполе в одной барской книге, в библиотеке помещика.

— Ну и ничего, что Самсон голый, — заботливо сложил пополам листок бумаги с подлой печатью и убрал в карман Алексей. — Зато свирепой зверюге пасть порвал. Народ судит героев по делам, а не по одёжке. Я же золотишко не для себя… тащу, а на благо всего общества.

Пока шёл до первой хаты командного состава, совсем убаюкал совесть. Вспомнилось, что лозунг «Грабь награбленное», был популярен ещё со времён корсаров южных морей. Современные революционеры лишь перефразировали его в более благозвучный: «Экспроприация экспроприаторов». Однако суть-то осталась прежней — пиратской.