Книга Ведьмино зеркальце, страница 74 – Анна Дуплина

Все рассказала Лешему Мирослава – да спокойно так, будто не про свою жизнь говорила, а байки деревенские пересказывала. Ждал Леший, что плакать начнет девица, а она даже в лице не изменилась. А как замолчала, так и Леший поднялся. Подошел к ней, за руку тонкую взял, поднял так, чтобы кольцо у Мирославы перед глазами оказалось, да голову склонил набок.

— А как кольцо нашла – почто не рассказала?

Смутилась Мирослава, выдернула руку, губы кусать принялась, а затем вздох рваный из груди ее вырвался. Накрыла она одной рукой вторую, ту, на которой кольцо надето было, и вместо ответа сама у Лешего выспрашивать принялась:

— Расскажи, что знаешь про него, хозяин. А я тебе расскажу, как нашла его и что дальше было.

Леший хмуро на Миру смотрел. Вроде и лукавство во взгляде его было, а все ж лицо суровое оставалось. И глядел хозяин лесной на Миру так, будто раздумывал: стоит ей о кольце правду открывать али нет. Мира не торопила его, только край платка теребила привычно да не заметила, как почти весь распустила его на нити яркие. А как глаза опустила на платок, так и поняла, что отчего-то не радовал ее вовсе цвет алый, как прежде, а больше злил, воспоминания дурные неся с собой. Помнила Мира ленты алые, что Горын ей с ярмарки принес, платок расписной да руки его грубые под рубахой. Оттого и не жаль ей платка своего было – разобрать его на нити да в печь бросить, чтобы полыхал пламенем ярким, сжигая жизнь прежнюю…

Задумалась Мирослава, не заметила, как Леший подле нее на лавку опустился. Вновь повеяло травами лесными да мхом сырым, дождем смоченным. От Лешего лесом пахло, что новым домом для Миры стал.

Втянула Мирослава воздух носом, да смутилась от близости Лешего нежданной, а он будто забавлялся, играл с ней, как с котенком несмышленым – то коленом ноги Миры коснется, то рукой ненароком по волосам проведет. Щеки у Мирославы огнем полыхали, да только не двигалась она с места, не хотела, чтобы Леший понял, как смущает ее сильно близость хозяина лесного.

Леший хмыкнул странно, будто и так все видел, да только не отодвинулся, а заговорил сразу, на Миру исподлобья глядя.

— Жила давеча в лесу ведьма одна. Сильная была колдунья, да больно злая. Ненависть в сердце ее выжгла все человеческое, чужды ей были доброта и справедливость, никого, кроме себя и силы своей колдовской, не любила. С трудом мы с ней в одном лесу уживались, да только она ни мне, ни лесу моему прямо не пакостила, оттого я ее и гнать не стал. Но оно так случается, что сила колдовская да темная пьянит пуще меда, а потому ее все больше и больше получить хочется. Вот и ведьме той черной силы мало стало, принялась она людей в деревне изводить. Обернется старухой дряхлой, придет в деревню милостыню просить, а сама людей наивных да доверчивых в лес уводит, а тут уж и дела черные с ними творит. Чем больше мертвецов да крови на руках ведьминых, тем сила ее все больше да могущественней делалась.

Прервал Леший рассказ свой, на Миру глянул, а она сидела подле него ни жива ни мертва, глаз от полу поднять не решалась. Неуютно ей сделалось. Это ж сколько крови людской на кольце том ведьмином, а ведь Мира его носит, не снимая… Да только как подумала о том, чтобы снять его да в окошко выбросить, так нутро все воспротивилось сразу же. Заерзала Мира, места себе не находя, казалось ей, что все сомнения на лице ее написаны. Чувствовала Мирослава, что Леший глаз от нее не отводит, как наяву видела зелень мшистую во взгляде его пристальном и сидела, головы не поднимая, чтобы он ненароком не углядел сомнения эти. Нечего ему было в душу ее заглядывать.