Книга Ведьмино зеркальце, страница 73 – Анна Дуплина

Леший вспомнил, как нашел Мирославу на полянке – неживую да колдовством чужим пропахшую – и решил, будто от нее все беды, а как пришла в себя Мирослава, так и вонь колдовства чужого да темного пропала, оттого ему дышать легче стало. А там уже и кольцо увидал, что ее от смерти спасло. Не Леший спасителем был, а сила чужая, в Мирославе хозяйку признавшая.

Вздохнул Леший грудью полной, губы едва заметно растянул – хорошо дома было, пусть и болел лес, а все родной был да знакомый, а с бедой Леший как-нибудь совладает. А Мирослава ему поможет, видать, сам Суд ее сюда привел.

Недолго Леший Мирославу ждал: вышла она в кухню, платок на голове поправила, на хозяина несмело поглядела. А Леший снова усмехаться принялся, едва на Мирославу взглянул. Не ведала она, что за сила в кольце сокрыта, не чувствовала, как она к ней перетекает, все за обрывки жизни прежней цеплялась.

— Ты почто косы свои спрятала? – не молвил Леший – рычал больше, на зверя лесного да дикого походил. Сам не понял, отчего разозлился так.

— Так не принято же, хозяин…

— Снимай.

Растерялась девица, глаза синие, большие, как два озера, спрятала, а щеки ее ярче дикой розы сделались, да только платок сняла послушно. Леший на косы русые ее поглядел, вспомнил, как их ветер лихой трепал, да тут же злиться перестал, словно золото волос ее смахнуло его настроение дурное. Улыбнулся едва заметно Леший Мирославе, кивнул на лавку, она и села на край, руки на коленях сложила да платок теребить принялась.

Смягчился Лешего взгляд, совсем дитем ему Мирослава показалось, только такая печаль да боль в глубине ее глаз притаилась, что ясно делалось – нет в ней больше наивности и веры детской, их зло людское выжгло. А Мирослава, головы на Лешего не поднимая, молвила несмело:

— Ты, хозяин, спросить что-то хотел.

— А ты не жди вопросов моих, сама рассказывай, как в лесу оказалась одна да как на терем мой, чарами укрытый, вышла.

Видел Леший, что не хочет Мирослава вспоминать былое, потемнел взгляд ее, совсем тяжелым сделался, губы в линию тонкую сжались, а руки пуще прежнего теребить платок принялись, только вздохнула она шумно, подняла глаза бездонные да на Лешего прямо поглядела. По нраву ему это пришлось – была в Мирославе сила внутренняя, только пряталась глубоко, так глубоко, что сама Мира разглядеть силу ту не могла, а потому считала себя слабой и никчемной. Али добра была Мирослава до сих пор, оттого доброта эта силу ее и душила. С добрым человеком все что хочешь сотворить можно было, ежели знать, на что давить.

— В лес меня нужда погнала, – начала рассказ свой Мирослава. – Отец меня сгубить решил за то, чего не делала я, а брат родной не стал воли отцовской противиться, оттого в чащу я и сбежала, не хотела, чтобы гнев батюшкин на брата перекидывался.

Покачал Леший головой. Все ж непросто ему с Мирославой придется – доброта в ней расцветала, как подснежник первый, солнцем обласканный. Сел Леший на лавку напротив Мирославы да слушать ее принялся, о том, как вьюгу она в лесу пережила, как на терем вышла да братья ее отогреться пустили, о том, как родные в терем повадились ходить, чтобы сгубить ее. Слушал Леший, не перебивал девицу, все ждал, что она про кольцо речь начнет, а она будто и не помнила про него – все о бедах своих да переживаниях говорила.