Книга Ведьмино зеркальце, страница 69 – Анна Дуплина

Снова Леший на землю посмотрел, где девица молодая лежала, разглядывать ее принялся, может, подскажет она, откуда беда пришла? На вид ей и двадцати лет от роду не было – молодая еще совсем, девчонка почти. Рубаха, что на ней надета была, задралась до бедер круглых, ноги тонкие да босые обнажая, словно девица из терема едва выбежала да так замертво и упала. Странно все было, чуял Леший: на девице мертвой колдовства следы те же, что лес его точат, только не она тому причиной была, а словно саму ее колдовство черное сгубило.

Леший голову к плечу склонил задумчиво, на лицо молодое да мертвое поглядел – ох, хороша была девица. Кожа белоснежная, волосы – золото чистое, губы – рубины яркие. Призадумался Леший, кому сгубить такую красоту невинную да чистую понадобилось и как так вышло, что болезнь на лес его перекинулась? Хотел Леший к ответу братьев-оборотней призвать, да чуял, что нет их в тереме: видать, умчались в лесу порядок наводить, только спохватились больно поздно.

Обошел Леший девицу мертвую, решил, что с ней позже разберется, а вначале дом проверит: может, и там что стряслось, пока не было его. Да только как на крыльцо поднялся, дверь распахнул, так и повеяло на него духом человеческим – аж зажмурился Леший от неожиданности. Обернулся на тело мертвое у крыльца Леший, понял, что девица эта хозяйкой тут в его отсутствие сделалась, нахмурился снова. Не любил Леший, когда в доме его чужие были, а людей и вовсе на дух не переносил, оттого и братья в волков его волей обращались. Одиночество Леший ценил, тишину да покой, что терем, колдовством в чаще укрытый, даровал ему. А сейчас ни тишины, ни покоя в нем не осталось. Только гостья незваная, что мертвая подле терема лежала…

Вспыхнули огнем изумрудным глаза Лешего, тут же отозвался лес на волю хозяйскую. Ветер поднялся, да такой силы, что взметнулись ветви сосновые вверх, застонали жалостливо стволы столетние. Буря пришла, небо черным сделалось. В ярости хозяин лесной был, а лес плакал, стонал, скрипел, этой яростью разбуженный.

Не стал входить в терем хозяин лесной, воротился к девице мертвой, сел рядом с ней на землю сырую да пригляделся. Ветер рубаху ее тонкую трепал, едва на лоскуты не рвал – так суров был, колдовством лесным вызванный. Коса русая, что вокруг головы туго затянута была, взметнулась вверх, растрепалась, да опала прядями золотыми вокруг лица. Залюбовался Леший красотою ее мертвой да странной, пусть и бледна девица была, а румянец угадывался на щеках ее холодных. Хороша она была, жаль, сгубил кто-то красоту такую чистую.

Не успел подумать Леший, что дальше ему с девицей мертвой делать, как снова ветер волосы ее взметнул, играть с ними принялся, будто распутать хотел, расплести то, что от косы тугой осталось. Так и трепал он пряди золотые, то вверх поднимая, то снова на землю бросая, оттого в них листья опавшие да иголки сосновые путались. Странно то было: будто ветер и правда сделать что-то пытался, показать хозяину, объяснить, как умел. Леший свел брови, задумался, спросить у ветра решил, поднялся на ноги да так с места и не сдвинулся – распахнула девица глаза свои ясные, глубокие, как озера лесные. Воды синие плескались во взгляде живом да внимательном. Села девица, смахнула с лица пряди золотые да на Лешего прямо поглядела, словно и не испугалась его вовсе. А может, и правда не испугалась, не понимая, кто перед ней оказался. Лишь печаль в синеве ее глаз притаилась, с болью смешанная да горечью отдающая.