Книга Ведьмино зеркальце, страница 61 – Анна Дуплина

— С этим ясно все. А что там с девкой?

Волновало это ее теперь куда больше. Падчерица не только лицом, но и душой чиста оказалась. Брата от беды да от гнева отцовского уберегла, про Горына так никому и не сказала. А таких светлых Морана на дух не переносила. И что их Горын невольно связал между собой, ей без разницы было. Не могла она дочке Богдановой позволить по свету белому ходить.

— А я же все сказала, – всплеснула руками Ожана. – Всю ночь над ней просидела, к дыханию прислушивалась, да так и не ожила Мира. Все я выполнила, как ты велела.

— Это хорошо. А теперь поди прочь.

Попятилась Ожана к двери – и в один миг след ее простыл. А Морана довольна была. И зеркало ей то же сказало, пока Ожана по лесу бродила, а значит, можно наконец забыть про девку гадкую с косами, что ярче золота чистого. Улыбнулась Морана, к зеркалу подошла. Да не шла даже, как пава плыла – статная, величественная. Хорошо на душе ее сделалось, решилась проблема, как хотелось ей.

Огладила она раму зеркала, тронула отражение свое да прошептала елейно:

— Нет меня прекрасней на всем белом свете.

Зеркало забурлило, рябью пошло, исказило лицо Мораны, что в отражении нарисовалось, да терем лесной показало. Морана аж задохнулась от злости, что сердце ее сковала. Быть того не могло!

— Это что же…

— Ты смотри, хозяйка, да внимательно смотри и не упусти ничего, – молвило ей зеркало волшебное, не дослушав.

Потемнело в глазах у Мораны, зубы скрипнули от досады, но осталась стоять подле зеркала да в отражение волшебное вглядываться, а там как раз и волки на поляне появились. Морана дышать перестала, глаз с них не сводила, а волки сбросили шкуры свои, людьми обернулись да в терем лесной вошли.

Дар почти сразу беду почуял: еще далече они с братом от терема лесного были, а он уже понял – ослушалась его Мира снова, да оттого стряслось что-то плохое с ней. Припустил Дар, что мочи было, лап не щадил, бежал, клоки шерсти на ветвях оставляя, так бежал быстро, что даже на Дана не оборачивался: знал, что брат не отстанет, за ним следом бежать припустит, хоть и слабее он Дара был. Так и бежали волки серые по лесу – только и мелькала шерсть серая меж деревьев. Спряталась нечисть, звери лесные разбежались – боялись они гнева слуг Лешего да на глаза оттого попадаться не хотели им.

Добежали волки до терема лесного. Так бежали, что языки из пастей свесили да едва не задохнулись оттого, что на полянке смрад смертельный стоял от колдовства черного да злого. Страшно Дару сделалось, испугался он, что не успели они в этот раз вовремя воротиться, до того смрад удушающий стоял, словно Смерть уже успела прийти да забрала Миру далече – так, что воротить ее назад нельзя было.

Обернулся Дар из волка в человека, бросился к терему, а Дан следом за ним припустил, на ходу шкуру серую сбрасывая. В тереме дух колдовской еще сильнее чувствовался – в нос забивался, под кожу проникал да с ума почти сводил.

— Чуешь? – повел носом Дан, на брата не глядя. – Совсем черная сила, столько злобы да ненависти в ней, что аж дышать нечем!

— Чую, брат. Видать, опоздали мы с тобой на этот раз.

Тяжело на сердце у Дара сделалось, камень огромный будто к земле придавил его. Не уберегли они Миру. Хоть и старались убедить, что зло ей другие причинить хотят, да добра она слишком оказалась, чиста и светла душой, а потому доверчива. Все в людях хорошее искала, все не могла зла в них разглядеть – вот и поплатилась.