Книга Ведьмино зеркальце, страница 60 – Анна Дуплина

— Все сделала, как ты велела. Убедилась, что сработал подарок твой. Ночь выждала целую, глаз не сомкнула, просидела у тела холодного.

Тряслись губы у Ожаны, да только явно не от жалости к дочке Богдановой: видать, страшно ей было рядом с девицей мертвой находиться аль боялась, что нагрянет кто.

— Пошли.

Кивнула Морана в сторону покоев да дожидаться ответа не стала. Пошла вперед, зная, что Ожана, как собака трусливая, за ней пойдет. Ожана и пошла следом, голову понурила, вздох подавила. Моране все равно было, о чем соседка ее тревожится: главное, что дело сделала.

В комнате у Мораны светло было. Смело солнце стены позолотило, прогрело покои колдовские, не зная, что кроме его лучей в покоях и нет больше ничего светлого да доброго. Одна душа Мораны чего стоила – черная, прогнившая. Ежели душу можно было бы на лице разглядеть, то Морана самой уродливой бы сделалась, а потому и волновалась она о красоте своей да молодости. Сама знала, как внутри нее темно и затхло, да только ее-то это не смущало вовсе, а вот людей вокруг одурачивать красотой своей она любила.

— Ты мне сначала вот что поведай. Как же так вы-шло, что дочка Богданова жива оказалась, хотя ты мне сказала, что хворь ее в могилу свела? Да не смей в этот раз увиливать, а не то не поздоровится тебе!

Вздрогнула Ожана, знала, что Морана не пустыми угрозами сыпет: догадывалась, кто Горына на тот свет отправил. И пусть не жалко его было, заслужил он участь свою, да только разделить судьбу его не хотела Ожана, потому кивнула покорно и глаза в пол опустила.

— Не болезнь Миру сгубила, а отец родной да брат любимый. Они уехали по делам своим купеческим, а девку дома с Горыном оставили. А что дальше было, ты, поди, и сама догадалась.

— Я, может, и догадалась, да от тебя хочу правду услышать.

Понимала Морана, что Ожана ей скажет: сама видела, как похотлив да гадок Горын был. Но в голову не могла взять, что дальше с дочкой Богдановой сделалось.

— Горын к Мире под рубаху полез, а она ему морду углями пожгла да к нам прибежала. Я сор из избы выносить не хотела, велела ей не говорить никому, слухи не пускать. Это ж где видано, чтобы дядька родной да на племянницу покусился? Но Горын отомстить ей захотел – сам письмо Богдану отослал, будто это Мира его соблазнить вздумала, а Богдан и вспылил. Сама знаешь, нрав у него горячий.

— Дальше что?

— А дальше Богдан велел Святославу сестру изрубить да собакам скормить, а он не смог. Жалостливый больно оказался, а может, духу не хватило. Но и защищать не стал Миру, сказал, чтобы убиралась она из терема куда глаза глядят. Мирослава в лес и ушла.

Усмехнулась Морана, едва в голос не расхохоталась. Это что ж выходит-то? Она своими руками за честь падчерицы отомстила Горыну? Вот суденицы-затейницы, что только на роду людском не напишут! А Горын-то каков? Племянница ему едва глаза не выжгла, а ничему не научила. Он сразу, как в себя пришел, к жене брата полез. Только не ведал он, что Морана не так проста да слаба, как дочка Богданова. Думал, что за терем купеческий и жизнь сытую она и с ним лечь не откажется, да просчитался. Подумала Морана, что Богдан и ей бы не поверил, коли она правду ему поведать попыталась бы. Горын отбрехаться сумел бы, а Морану могла участь падчерицы ждать. Хорошо, что она сама с Горыном поквиталась. И гниль такую со свету сжила, и себя в грязи этой не замарала.