Книга Последняя Ветрожея, страница 99 – Дженнифер Адам

Магди, дитя полуденного солнца, показала… Помедленнее! …наклонность к зелёной магии. Она могла уговорить дуб прорасти из жёлудя быстрее, чем белка могла его съесть, и будто нутром чуяла, где можно найти любую траву или полевой цветок.

Однако Мойра была другой. Никто не мог отрицать, что ночная дочь была умна, но ум и мудрость – не одно и то же. Она также обладала большой силой, но не той приземлённой, которую использовала Магди, и не той священной, которую изучала Мейгин. С самого начала в ней было нечто… тёмное.

Люди стали замечать… тревожные происшествия… в окрестностях усадьбы: упавшие камни, загоревшиеся печи. Увечья, которые непросто было объяснить. Стряпухи ушли. Ушли служанки. У Магди остался шрам под глазом.

У Бриды занялось дыхание.

— Это сделала Мойра?

— Это мог быть несчастный случай – мы все знаем, что дети собирают шишки и синяки так же легко, как камешки, но Мойру видели у комнаты Магди за мгновение до того, как разбилось окно.

Брида обняла колени, притянув их к груди.

— Когда сёстрам исполнилось девять лет, леди Мелианна взяла их на вершину Маревых скал, чтобы прочитать судьбу, как испокон веков делали женщины в том конце Топколесья.

Однако Мойру судьба не интересовала. Она жаждала большей власти – управлять стихиями, магией времён года. Она обрезала волосы и наложила связующие чары, но последняя Ветрожея обернулась орлицей и улетела. Дама Мелианна запретила сёстрам говорить о случившемся. Когда они спустились со скалы и вернулись в старую усадьбу в Айдлуильде, она просто сказала, что девочкам суждена долгая память.

Через две недели, когда ткачиха с дочерью поднялась на скалы, их встретила лишь тень парящего орла. Когда жена пекаря и её дочь поднялись на скалы, они увидели то же самое. Как и следующие девушки. И следующие.

И тогда пошли слухи о том, что произошло. И всё же, несмотря на пересуды, никто сильно не обеспокоился. Все знали, что магия – коварная вещь, которой нельзя доверять. Кому ведомы пути ведьм? Возможно, Ветрожее просто наскучило спутывать волосы.

Может, зима в тот год пришла чуть раньше, чем ожидалось, и, может, сугробы были чуть выше. Может, лёд трещал громче, а волки рыскали ближе, чем обычно, но в каждом времени года свои подвохи.

Кости шевельнулся и хрустнул позвонками, но слушал он во все уши, как и Брида.

— Со временем, однако, погода начала меняться. Сначала так медленно, и казалось, это просто… – Медведь нахмурился. – Погоди, что это значит?

Тише повторила движение рукой медленно и вдумчиво. Затем добавила несколько новых жестов, и он кивнул:

— Верно. Сначала это казалось чем-то диковинным. Было что перетереть старикам, сидя в креслах у камина. Но затем дела приняли настолько дурной оборот, что никто не мог отрицать перемен. Течение времён года нарушилось, и без Ветрожеи некому было его наладить.

Тем временем три дочери дамы выросли в писаных красавиц, каждая была прекрасна по-своему. Мейгин была бледна, как утренняя заря, волосы её были словно сотканы из серебра, а глаза как ясное небо. Магди была тёплой и золотистой, с медной кожей, каштановыми волосами и глазами цвета плодородной земли или древесной коры. Красота Мойры, хотя и поражала, была суровой и холодной. Волосы цвета полуночи, губы розово-красные, а глаза зелёные, как лесной мох или тень сосны.