Книга Щепотка пороха на горсть земли, страница 71 – Дарья Кузнецова

Почему-то только в светелке Дмитрий обратил внимание на густой, насыщенный травяной дух, висевший в воздухе, как будто немудреная деревянная занавеска не пропускала запах в сени.

Источник этих запахов — развешенные буквально везде пучки трав — был одной из немногих деталей, ожидаемых в облике жилища ведьмы. Еще тут была чистенькая беленая печь и — неожиданно — красный угол перед образами, под которыми стоял внушительный сундук. Перед печью и вдоль стены под тремя окнами тянулись лавки. На чисто выскобленном деревянном столе лежали салфетки-циновки, а слева при входе был сколочена большая этажерка, заставленная множеством самых разных емкостей.

На этом привычное заканчивалось, и начиналось странное. Над столом по чиньскому обычаю висели несколько круглых красных фонариков, заливавших комнату слабым теплым светом. Справа стояла легкая изящная ширма из тонких реек и шелковистой бумаги, расписанной бамбуковыми побегами, еще одна похожая закрывала что-то в дальнем углу. Лавка под окнами была застелена толстым войлочным ковриком, на котором лежали плоские квадратные подушки, обтянутые плотным шелком. Между окнами висело несколько картин на рисовой бумаге в тонких рамках.

На столе стояли изящный чеканный черкесский кувшин с длинным носом и квадратный стеклянный штоф, несколько тарелок со всяческой снедью и небольшой самовар. А за столом, на табуретке с дальнего торца, сидел пожилой мужчина в ладном коричневом костюме и белой рубашке, наружностью похожий на почтенного школьного учителя. Не сразу Дмитрий опознал в нем местного священника.

— На ленивку сажай, — велела хозяйка, что-то искавшая на полке, и махнула рукой на лавку у печи. — А сам поди вон туда, в спальню, в сухое переоденься. И на вот, утрись пока, — она выдала охотнику большой отрез льняного полотна и исподнее такого размера, что в него и Милохина можно было два раза обернуть, не только Дмитрия. — Отец Але, поможешь хозяйке нашей?

Голос у женщины был по чиньским меркам неправильный, у них ценились тонкие и звонкие, но — красивый. Глубокий, густой, со слабым акцентом, который придавал словам мягкости и как будто округлости.

— О… Да, конечно, — опомнился священник. — Что произошло, Анечка?

Он немного суетливо поднялся, одернул пиджак и украдкой задвинул стоявшую перед ним стопку за штоф, заметно смутившись по этому поводу.

— Упала, — честно призналась Набель, не вдаваясь в подробности.

Дмитрий усадил свою ношу с ногами на скамью, двинулся за ширму в спальню, но на полпути обернулся и поинтересовался:

— А разве чудесное исцеление — не по ведьминской части?

— Чудесное, представь себе, нет, — насмешливо глянула на него хозяйка и принялась собирать травы из разных туесков и ларчиков в большой глазурованный чайник. Щепотку того, жмень этого — с десяток разных набралось. — Для того отец Але есть.

Много времени переодевание не заняло, несмотря на то, что в спальне было почти совсем темно и действовать приходилось ощупью. Сидеть в исподнем в женской компании не хотелось, но кочевряжиться Дмитрий не стал: всяко лучше насквозь мокрой одежды.

— Не подрали? — Ведьма встретила его возвращение вопросом, забрала мокрую одежду и бросила в медный таз у печки. — После повешу, за ночь высохнет.