Книга После войны, страница 42 – Дарья Кузнецова

Форму я ни на что менять не стал — хотя бы потому, что особо и не на что, да и для дальней дороги она куда удобнее любой альтернативы, — но погоны с неделю назад всё-таки снял. Поскольку я в отпуске, это вполне допустимо, а передвигаться так куда сподручнее. Я ожидал положительного эффекта, но явно его недооценивал. Было неприятно осознать, насколько сильнее поднаторевший в воинских знаках различия народ сторонится обермастера при погонах, чем простого мужчину в офицерской форме неопределённого звания. Так что я временно самовольно присвоил себе внеочередное звание оберлейтенанта, и не пожалел. Нет, и до этого меня никто явно не избегал, но той лёгкости и доверительности, что появилась со сменой звания, не было.

— Здоров будь, офицер, — поприветствовал меня мужик, протягивая широкую сухую ладонь. Он и сам был весь как эта рука — широкоплечий, низкорослый и костистый, про таких обычно говорят "коренастый". Серые глаза из-под густых бровей, правда, глядели будто бы недобро, но это компенсировалось широкой обаятельной улыбкой. — Вольдим Райков, команданте танковых войск в запасе.

— И ты не хворай, командир! — я с улыбкой пожал протянутую руку. — Илан Стахов, оберлейтенант в отпуске.

— Добро! — засмеялся он. — Отпуск дело хорошее. А что ж не демобилизуешься? Или не пускают вашего брата на гражданку?

— Да они, может, и пустили бы, только уже после отпуска, — я пожал плечами. — Ты небось слышал, нас всех чуть не принудительно по домам отправили.

— Ну, эхо войны, что ж поделаешь! — он развёл руками. — Погоди, поедем. Дай только ноги разомну, раз уж остановился, да покурю. Куришь? А-а, — насмешливо протянул он, когда я продемонстрировал ему извлечённую из кармана пачку: повезло несколько дней назад основательно запастись, так что я, можно сказать, шиковал. Я протянул ему, но Вольдим только отмахнулся, доставая кисет и папиросную бумагу. — Не люблю я всю эту покупную муть, — пояснил он. — Куришь, а как будто воздух один. То ли дело — добрый ядрёный самосад. Ну, то дело вкуса. А ты куда путь-то держишь?

— Прямо, — я махнул рукой по дороге. — А там видно будет. Мне до дома далеко ещё.

— Айда со мной. До Лесного подвезу, я туда еду. Заодно, кстати, подсобишь, если поймёшь, чем.

— А что такое?

— Да, понимаешь, чернушина какая-то творится. Вроде и ладно всё — ни мертвецов странных, ни болезней. А всё равно не так что-то. Ну, а не поймёшь — и леший с ним, хоть отдохнёшь по-человечески. Давно без передыху-то?

— Зачем же? Ночами я всё-таки останавливаюсь поспать, — улыбнулся я.

— Тю! Да то разве отдых? Недоразумение одно! Вот сейчас доберёмся, в баньке попаримся, поедим. Ты хоть пару дней у нас поживи, куда спешить-то?

— И то правда, — отказываться от щедрого приглашения, тем более с баней, я не стал. Вот чего-чего, а хорошей баньки действительно не хватало.

Мы докурили и полезли в машину.

Узкий тёмный лаз вывел нас в кабину сухогруза, расположенную над первым звеном длинного металлического тела. Насколько я понимаю, подобная конструкция предусмотрена для того, чтобы водитель мог зрительно контролировать всю машину.

Вот так, в кабине, на сухогрузах мне перемещаться не доводилось; только в грузовых, наспех переоборудованных отсеках. Впрочем, не сказать, что я много потерял. Кабина представляла собой очень небольшое тесное помещение с выпирающими отовсюду углами: кожухи приборов и механизмов, экраны кабелей, прочие элементы сложной конструкции. Очень не похоже на пассажирскую самоходку, зато весьма близко к внутренностям танка. Надо полагать, отставной танкист Вольдим чувствовал себя здесь как дома.