Книга Абсолютное оружие, страница 83 – Дарья Кузнецова

Хм. Может, и правда глюки? Странно, раньше никогда не было…

Заинтригованный, я даже перевернулся в более естественное положение, растекаясь по дивану уже ногами вниз.

— А мне-то можно? — с завистью поинтересовался Кирш.

— В порядке исключения, — разрешил док. Нет, точно галлюцинации.

— А что это ты сегодня такой благодушный и снисходительный? — нашёл в себе силы сформулировать вопрос я.

— Так я же тебе сам это средство на крайний случай рекомендовал, — пожал плечами Млен. — А ты всё равно привыкнуть не успеешь, потому что вот это, — он кивнул на кучку серебристо-зелёных сухих листиков, которые я, пользуясь служебным положением, умыкнул из медицинского блока, — вообще всё, что есть. Ну, то есть, вообще. Больше ни одного листочка, никаких заначек. На всём корабле, я за этим бдительно слежу. А в секторе патрулирования нам долго зависать, и никакой возможности откопать эту дрянь где-то ещё у вас всё равно не будет. За такой срок все последствия выветрятся; у вас, бугаёв, всё равно зависимость чисто психологическая, вашу физиологию никакой кустик плешивый не порушит, — насмешливо изрёк док и затянулся. Потом осторожно, двумя пальцами, большим и мизинцем (между указательным и средним была зажата самокрутка), Млен поднял со стола прозрачное блюдечко, в котором плавало нечто, похожее на большую ярко-синюю амёбу: мой дыхательный фильтр, временно снятый с рабочего места. — Ты про это ничего не говорил, — вроде бы без укора сказал он, а мне почему-то стало немного стыдно.

— Забыл, значит, — я чуть шевельнул плечом. Двигаться энергичней было лень, и это было прекрасное ощущение. — У меня от запаха сразу мозги напрочь отшибает, без прелюдий и попыток сопротивления.

— У кого-то нос — самое умное место в организме, — хмыкнул док. Я вознамерился возразить, но меня опередил Кирш.

— Вот только о бабах не надо, а то я себя сейчас начну ущербным чувствовать, и сразу пойду кого-нибудь совращать! — недовольно скривился он.

— Соврати гитару, — дельная мысль пришла в голову, как с ними часто бывает, внезапно. — А ещё лучше пусть Млен совратит. А ты будешь петь!

— Это приказ? — переглянувшись, расхохотались они.

— Просьба, — серьёзно качнул головой я. — Я уж и не помню, когда мы последний раз душевно сидели, а сейчас буквально всё располагает.

— А почему, собственно, нет? — задумчиво кивнул док. — Твои дрова же ещё строить надо…

— Я настрою, — предложил с надеждой. Идея уже захватила, и было бы обидно, если она вдруг провалится.

— Да сиди, настройщик ларгов, ты уже так расслабился, что скорее струны когтями порвёшь, — фыркнул Млен и пошёл к шкафу. Где что лежит в моей каюте друг знал; не так уж много у меня вещей.

Потом Млен и изо всех сил мешающий ему Кирш строили гитару. А я полулежал в кресле, потягивал ароматный дым из курящейся трубки и наслаждался их тихой и какой-то уютной вознёй. Пока они всё-таки сошлись на том, что моя старая потрёпанная гитара настроена, я успел докурить, выбить и снова раскурить трубку.

А потом мы пели. Тихо, проникновенно, с душой; может, не всегда попадая в мелодию, но нам было всё равно.

И было очень-очень хорошо. Гораздо лучше, чем некоторое время назад, когда я валялся на диване и думал, что вот оно — счастье. Мы опять, как в юности, были очень странной, парадоксально дружной компанией, плевком в лицо всех статистик, по которым носитель горячей крови не может быть другом мирному, а два горячих непременно передерутся. Может, потому, что нам было тогда, с кем драться помимо друг друга, а Млен спасал наши жизни. А, может, потому, что статистика бездушна, и никогда не учитывает личных качеств.