Книга XXI век не той эры, страница 63 – Дарья Кузнецова

А потом он открыл для себя упоение битвой, и женские прелести в сравнении с ним померкли и стёрлись из памяти. Женщины были давно и далеко; а чарующая смесь из запахов крови Иных и огня, звука взрывов и криков, и бурлящего в крови адреналина, дарящая ощущение всемогущества, стала легкодоступным наркотиком.

Со временем начало приедаться и это. Всё реже посещал его страх и азарт, всё больше будни космодесантника начинали напоминать ежедневную рутину.

Долгое время сын Тора замещал эти ощущения властью, незаметно добравшись до самого дна человеческой жестокости. И тогда чужая боль действительно приносила ему удовольствие. Ольге очень повезло, что ей не довелось узнать чёрного трибуна в тот момент жизни; тогда страх её был бы более чем обоснованным. Потому что тогда Ульвару нравилось пытать. Чаще по делу, порой — просто в порядке развлечения с пленными. В те годы он на практике выяснил очень много уязвимых точек различных Иных, научился понимать языки. А ещё — и он об этом знал, и гордился, — его имя стало у циаматов страшнейшим проклятьем. Тогда беловолосого гиганта с холодными голубыми глазами совершенно обоснованно боялись абсолютно все разумные существа, за исключением Императора, прощавшего Первому Палачу Империи маленькие слабости и чрезмерную любовь к работе. Многие начинали рассказывать всё, что знали, только при виде насмешливой ухмылки на бесстрастном лице норманна. Но от более тесного знакомства с безжалостным чудовищем их это, как правило, не спасало.

По иронии судьбы именно на то время пришёлся переломный момент в войне, и личный вклад самого Ульвара сына Тора в этот перелом «хоть дурно пах, но много весил» по меткому ироничному замечанию Его Величества Владимира. Миру, как называли его близкие люди, никакой шут в хозяйстве не был нужен; отец Ариадны, на чьё правление пришлись самые тяжёлые годы Империи, был редчайшим острословом и никогда не стеснялся в выражениях. Мало кто знал, что за этой ухмылкой скрывалась выжженная пустыня. Слишком много сил и нервов потратил он в самые тяжёлые годы войны, не имея права подобно своему дальнему родственнику забыться в кровавом угаре.

Потом приелись и чужие муки. Потому что страдали и умирали все одинаково, и эта работа вновь стала рутиной. Тогда «Бич Терры» (а примерно так можно было перевести с языка циаматов его прозвище) достал с полки и отряхнул от пыли собственные познания в тактике и стратегии, прибавил к ним добытое жестокими методами знание психологии Иных, и какое-то время подвизался при штабе и дворце, увлекаясь планами и мелкими интригами.

Это наскучило очень быстро, и борясь с безразличием к жизни, Ульвар вновь отправился на передовую, но уже как Наказатель. Где порой приходились к месту все полученные в прошлом навыки, где он освоил новое удобное приспособление — титанидовую броню, изобретённую, пока норманн подвизался палачом.

И вот теперь, когда сын Тора понял, что происходящее опять начинает приедаться, и всерьёз подумывал заняться изучением техники Иных, его корабль разбился об эту планету.

Ирий. Родной мир земных богов, который никто из смертных никогда не видел. Пока он немногим отличался от Терры, но это было объяснимо. Ульвар даже что-то такое и подозревал; если боги были пусть ограниченно, но генетически совместимы со своими созданиями-людьми, надо думать, создавали они их «по собственному образу и подобию», а вместе с ними — и всю планету. Действительно, зачем оригинальничать, если можно взять за основу родной дом?