Книга Во имя Долга, страница 82 – Дарья Кузнецова

— Знаешь, я сначала хотел пошутить, что твой наряд мне не нравится, потому что похож на обмотки мумии. Но сейчас, кажется, понял, насколько это… удобно, — тихим чуть хриплым шёпотом проговорил он мне на ухо, аккуратно запуская ладонь между слоями ткани и сжимая мою грудь. — Готов биться об заклад, этот наряд придумал мужчина. На сторонний взгляд ты как будто полностью и совершенно прилично одета. Но если знать этот маленький секрет, оказывается, что ты практически обнажена, и в любой момент можно коснуться тебя там, где захочется, — в это время его пальцы наглядно иллюстрировали мне эти слова, с каждым разом всё легче и уверенней находя в самых неожиданных местах путь между слоями шицы к моей коже. И это было удивительное ощущение. — Ты не представляешь, насколько это возбуждает! Надевай его для меня почаще, — попросил он, отчётливо выделив голосом «для меня». От прозвучавшего в этих словах обещания по спине пробежала дрожь, стало трудно дышать, а сердце отчаянно пустилось вскачь. Я повернула голову, пытаясь заглянуть ему в глаза, желая и смертельно боясь поверить, что мне не почудилось, что я поняла всё правильно, что он действительно сказал именно то, что я услышала.

Землянин смотрел на меня внимательно, пристально, жадно, как будто ловил каждое движение. Я не сумела понять выражение его лица, но почему-то щекам стало горячо. Поспешно отводя взгляд, я смущённо пробормотала:

— Это просто охотничий наряд, и ты, по-моему, первый, кто углядел в нём что-то такое.

— Вот как? — хмыкнул мужчина. — Тогда я могу им только посочувствовать, потому что они очень многое потеряли в жизни.

— Кому — им? — уточнила я.

— Тем, кто видел в этих одеждах только охотничий костюм, — тихо засмеялся он, покрывая лёгкими поцелуями мою шею.

— А почему «им»? Меня тоже можно туда отнести.

— А тебе я с большим удовольствием покажу всё на практическом примере, — многозначительно пообещал он и поцеловал меня, прекращая разговор.

В чём Зуева точно нельзя было обвинить, так это в неумении держать слово. Действительно, показал. Вдумчиво, неторопливо, с комментариями, от которых у меня, кажется, краснели даже уши. Боюсь только, после этой демонстрации я никогда не смогу смотреть на традиционный наряд своей родины как на одежду, а буду каждый раз ощущать на коже прикосновения пальцев и губ мужчины и слышать его жаркий хриплый шёпот, рисующий перед воображением такие картины, которые даже с учётом более свободной, чем земная, морали Рунара казались крайне неприличными.

А за обещанной демонстрацией, когда мы оба немного отдышались, последовало ещё одно открытие. Оказалось, что снятие шицы тоже может быть очень долгим, увлекательным, чувственным и эротичным процессом.

— Знаешь, ваша мораль всегда казалась мне довольно лицемерной, — пробормотала я, когда мы оба, уже обнажённые, лежали в кровати, и моя голова удобно устроилась на плече мужчины. — И удивляло, как вполне естественный и нормальный процесс можно считать неприличным. Теперь понимаю, что именно в ваших традициях считается неприличным и называется развратом.

В ответ на это мужчина засмеялся, чуть сильнее прижав меня к себе.

— Боюсь, я тебя разочарую, но в наших традициях развратом считаются немного другие вещи, а это — так, скромные тихие игры, — ошарашил меня он.