Книга Восточная прогулка, страница 99 – Марина Серова

Я посмотрела на Артема. Он сидел, прикрыв глаза, но по напряженным векам было видно, что он не спит.

— Все хорошо, — тихо сказала я. — Мы уже в воздухе. Через три часа будем в Москве. Тебя встретит кто-то из редакции или твой человек?

Он открыл глаза, повернулся ко мне. В их глубине все еще плавало то самое пустое недоумение.

— Я не знаю, — ответил он. — Наверное, Аркадий Львович что-то организует. Я ему напишу, когда приземлимся.

Он помолчал, потом спросил, и его голос прозвучал хрипло, но уже более осознанно:

— А у тебя… у вас… всегда так заканчиваются дела?

Я поняла, о чем он. Не о перестрелках и погонях, а о том, что лежало в основе всего этого кошмара.

— Не всегда. Но часто. Когда речь идет о больших деньгах или большой власти, люди перестают быть людьми. Они становятся функциями. Функция «журналист» мешает функции «воровство бюджетных миллиардов». Значит, ее нужно устранить. Ты стал угрозой системе. Система ответила. Моя работа — не дать системе тебя устранить. Все просто.

— Просто? — Он горько усмехнулся. — Это преисподняя.

— Это реальность, — поправила я. — Преисподняя — это когда ты в нее не веришь и идешь на поводу у своих иллюзий. Как ты верил Лидии.

Он сжал губы, кивнул. Боль вспыхнула в его глазах с новой силой, но теперь это была уже не просто эмоция, а осознанная, жгучая рана.

— Что теперь с ней будет? — спросил он.

— Судебное разбирательство. Длительное, громкое, с кучей публикаций. Твоя статья выйдет, и на ее фоне история с предательством внутри редакции станет вторым громким делом. Тебя будут вызывать свидетелем. Тебе придется все это еще раз пережить. Но уже на публике. Это цена.

— Цена за что? За то, что я был слепым идиотом?

— Цена за правду, которую ты написал. И за наивность, которую ты проявил. Обычно второе стоит дороже первого.

Он снова замолчал, уставившись в спинку кресла перед собой. Я видела, как он переваривает мои слова. Они были жесткими, безжалостными, но честными. Сейчас ему нужна была именно такая честность, а не сладкие утешения.

Я откинулась в кресле и незаметно, под складкой пледа, который дала стюардесса, проверила состояние своего костюма.

Я посмотрела на Артема. Он, кажется, наконец уснул. Его лицо в полумраке салона казалось моложе, беззащитнее, но и тверже, чем в первый день нашей встречи.

Вальяжный, самоуверенный журналист, который с раздражением слушал мои инструкции, действительно умер. Остался человек, познавший предательство, страх и насилие. Выжженный, пустой, но живой.

Вернется ли он в профессию? Скорее всего, да. Но это будет уже другой человек. Более осторожный, более циничный, возможно, более жесткий. Или, наоборот, сломается окончательно и уйдет в какую-нибудь тихую, безопасную деятельность.

Поживем — увидим. Это уже не моя забота. Моя забота закончится в московском аэропорту, когда я передам его встречающим.

А потом — перелет до Тарасова, отчет, расчет и, наконец-то, тихая квартира, где тетя Мила, наверное, уже запаслась моими любимыми пельменями и строит планы, как бы меня пристроить.

Мир возвращался на свои оси. Сейчас нужно было просто ждать эти несколько часов в кресле самолета, слушая ровный гул двигателей и наблюдая, как за окном медленно светает, окрашивая кромку облаков в перламутрово-розовый цвет.