Книга Восточная прогулка, страница 102 – Марина Серова

— Спасибо, Гром. Ты лучший.

— Знаю. А ты — живая. И это главное. Кассету с тем индийским фильмом я тебе еще не нашел, но я помню.

— Ищи, — улыбнулась я. — Обнимаю.

— Давай.

Связь прервалась. Теперь все. Концы в воду. Можно было возвращаться домой. Я поймала следующее такси до Казанского вокзала, купила билет на ближайший скорый до Тарасова. Поезд отправлялся через час. Я засела в зале ожидания, купила бутылку воды и бутерброд, который даже не стала есть, просто держала в руках, наблюдая за людьми. Москва кипела вокруг, но меня это не касалось. Я мысленно уже была там, в своем провинциальном Тарасове. Интересное дело: после Кавказских гор, после промзон Владикавказа с их ржавыми ангарами и разбитыми дорогами, после всей этой первобытной, грубой реальности борьбы и выживания мой родной город казался каким-то декоративным, бутафорским. Слишком чистые улицы, слишком аккуратные клумбы, слишком мирные лица прохожих. Как будто я вернулась не в реальный мир, а на съемочную площадку идиллического сериала, где никогда не стреляют, не предают и не умирают на холодном бетоне. Эта хрупкость, эта ненастоящая благополучность теперь вызывали у меня не умиление, а легкую фоновую тревогу. Как будто я знала, что за этой красивой картинкой скрывается та же самая подноготная — алчность, страх, насилие, — только тщательно замазанная штукатуркой и зеленой краской. И от этого было не по себе. Горы не лицемерили. Промзона не притворялась. А здесь… здесь нужно было снова включать хамелеона, играть в нормальную жизнь. И это иногда утомляло больше, чем бой.

Поезд пришел в Тарасов глубокой ночью. Я вышла на пустынный перрон, подхватила свою единственную сумку и пошла к стоянке такси. Город спал. Только редкие фонари отбрасывали желтые круги на асфальт. До дома было двадцать минут езды. Ключ повернулся в замке бесшумно. Я вошла в темную прихожую, поставила сумку, прислушалась. Из-за двери в кухню доносился мерный, тихий храп — тетя Мила. Она всегда засыпала перед телевизором, дожидаясь меня. Я осторожно открыла дверь. Она спала в кресле, укутавшись в плед, на экране что-то тихо шептали в рекламе. Я выключила телевизор, поправила плед на ее плечах. Она всхлипнула во сне и пробормотала:

— Женечка… Пельмешки…

Я улыбнулась. Вот он, настоящий мир. Не бутафорский, а самый что ни на есть подлинный. Мир, где тебя ждут, где волнуются, где храпят в кресле и лепят пельмени.

Я прошла в свою комнату. Первым делом — ритуал возвращения. Я сняла строгий синий костюм, аккуратно повесила его в шкаф, рядом с другими масками: вечерним платьем, спортивным костюмом, дешевой курткой «для народа». Потом сняла белье, убрала в стирку. Зашла в душ, смыла с кожи не только дорожную пыль, но и невидимый налет напряжения последних дней. Вытерлась, надела старый, мягкий, до невозможности потрепанный халат — тот самый, что тетя Мила купила мне лет пять назад и который я ни за что не выбрасывала, потому что он пах… потому что он был самым честным предметом в моем гардеробе. В нем я не была телохранителем, хамелеоном, бойцом. В нем я была просто Женькой. Затем я открыла потайное отделение в нижней части шкафа, за коробками со старыми журналами. Там, в маленьком, но надежном сейфе лежала кобура с запасным наганом и патронами. Я проверила, все ли на месте, щелкнула замком. Теперь боевой транс был полностью снят. Доспехи сложены в сундук. Меч повешен над камином. Можно было позволить себе быть человеком. Хотя бы на пару дней.