Книга Восточная прогулка, страница 58 – Марина Серова

Мы миновали последние ряды гаражей-ракушек, и перед нами открылась прямая разбитая дорога, уходящая в сторону промзоны. Слева потянулись унылые заборы из профлиста, увенчанные колючей проволокой, за которыми угадывались силуэты длинных, низких цехов и ржавые конструкции каких-то емкостей. Справа — пустыри, заросшие бурьяном по пояс, да редкие, кривые деревца. Пейзаж был безжизненным и оттого вдвойне опасным: слишком много открытого пространства, слишком мало укрытий, а любая высотка на горизонте могла скрывать прицел. Мой план был рискованным до безрассудства, но иного разумного варианта не просматривалось. Нужно было проскочить через этот индустриальный ад по диагонали, используя его как относительную защиту — среди этих коробок сложнее было выстроить прямую линию для выстрела со стороны жилых массивов, — и выйти к Чугунному мосту через Терек. Мост был классической ловушкой, узким горлом, но и единственным быстрым путем на левый берег, где карта местности менялась кардинально: начинались дачные поселки, частный сектор, густая сеть мелких дорог. Иногда приходится сознательно лезть в пасть, делая вид, что это гениальный тактический ход. Главное — не дать пасти сомкнуться.

Сам мост возник впереди неожиданно, выплыв из утренней дымки. Старый, чугунный, цвета запекшейся крови, с ажурными, основательно проржавевшими перилами. Конструкция времен, когда инженеры думали об эстетике, а не о контроле над толпой. Сейчас это было просто инженерное сооружение с плохим асфальтом. Я сбросила скорость, давая проехать впередиидущей «Газели», и встроилась в небольшой поток: две грузовые машины впереди, сзади пристроилась потрепанная «девятка». Скорость — ровно шестьдесят, не быстрее потока. Слева и справа — сероватая, быстрая вода Терека, берега густо заросли лозой и кустарником, создавая естественный камуфляж. Впереди, за мостом, виднелись первые заборы дачных участков. Еще секунд двадцать-тридцать — и мы будем на той стороне, где можно раствориться.

Именно в этот момент, ровно на середине пролета, мое периферийное зрение засекло не вспышку, а короткое, яркое движение. Как будто кто-то на берегу чиркнул солнечным зайчиком по зеркалу. Но солнце скрыто облаками. Источник был выше уровня моста. На левой береговой опоре, ее верхней площадке, куда вела старая, полуразрушенная служебная лестница, почти полностью скрытая в зарослях ивы. Мгновенная геометрия в голове сложилась в четкую, смертельную прямую: позиция на опоре — моя голова за лобовым стеклом. Не было времени на анализ, на команду. Сработал спинной мозг, годы муштры и тот самый экспромт, за который меня ценили.

Моя правая рука рванула руль вправо, резко, до упора, левая нога вдавила сцепление, правая ударила по тормозу, но не до блокировки, чтобы не пустить машину в неконтролируемый занос. Хетчбэк рыскнул, завизжал резиной, понесся боком.

— Вниз! — рявкнула я, но Артем уже не слышал или сработал на рефлекс, вбитый в подкорку за последние сутки. Он сгруппировался на полу в позе эмбриона, прикрыв голову руками. Протокол «Мертвая рыба» был исполнен безупречно.

В тот же миг заднее стекло нашего хетчбэка с левой стороны вздулось густой белесой паутиной трещин с маленькой, аккуратной дыркой посередине. Стекло не посыпалось, а именно вздулось, втянувшись внутрь от удара. Звук выстрела — приглушенный, сухой, профессиональный хлопок — донесся позже, уже поверх душераздирающего визга шин и рева двигателя, сорвавшегося с оборотов.