Книга Восточная прогулка, страница 45 – Марина Серова

Я открыла историю чата. Сообщения шли цепочкой, короткие, лаконичные, как сводки с поля боя.

10:47: Выход из квартиры. Движение пешком в сторону Старого города.

11:03: Идет по аллее.

11:15: Свернул в торговые ряды.

11:41: Движение в машине по ул. Ленина к проспекту.

12:10: Проспект Мира, движение в центральной полосе.

12:22: Съехали на паркинг ТЦ «Мир».

И так далее. Каждое наше движение. Каждый поворот. С точностью до минуты и метра. Это не было предсказанием. Это был прямой репортаж. Репортаж с места событий, отправляемый тому, кто направлял пули.

Я откинулась на стуле. В ушах зазвенела та самая оглушительная тишина, которая бывает после взрыва. Вот она. Цифровая гнида. Предательский сигнал, который мы таскали с собой весь день. Но как? Артем не печатал эти сообщения. Его телефон был с ним. Он был в стрессе, в шоке, он едва соображал. Я посмотрела на характеристики сообщений. Они были отправлены не через обычный Telegram, а через какой-то плагин, шифрованный прокси. Значок был незнакомый — стилизованный глаз в замочной скважине. «Дырка». Так на нашем профессиональном жаргоне называли одно из приложений с усиленной, почти параноидальной криптографией. Оно использовало одноразовые каналы, самоуничтожение метаданных. Бороться с этим стандартными средствами было почти невозможно. Плюс оно еще и работало при выключенном телефоне. Но у клонера был доступ ко всему. В том числе к кешу, к служебным файлам.

Я копнула глубже. Нашла служебный журнал приложения. Сообщения не отправлялись с клавиатуры. Они формировались автоматически, на основе данных GPS, акселерометра, даже, вероятно, подслушивания микрофона. Это было приложение-шпион. Установленное удаленно. Невидимое для пользователя. Оно отслеживало местоположение, распознавало речь (ключевые слова: «машина», «едем», «сворачиваем»).

Вся его цифровая жизнь была тщательно, методично превращена в петлю на его же шее.

И получателем значился контакт Л.В. Я не знала, кто это. Заместитель главного редактора? Коллега? Кто-то из его близкого круга, кому он доверял? И главное — кто был на том конце? Кто получал эти сводки и направлял по нам огонь? Один высококлассный наемник? Целая группа? Пока это были лишь вопросы. И главный вопрос — почему сейчас не ушло сообщение? Но факт был железным: пока этот канал открыт, мы — ходячие мишени с маячком на спине.

Во мне закипело что-то холодное и тяжелое. Не ярость даже. Нечто большее — презрение. Глубокое, всепоглощающее презрение к тому, как легко предают. Как подменяют любовь расчетом, доверие — деньгами. Артем спал за стеной, сломленный, но живой. А тот, кто скрывается за инициалами Л.В. в своем уютном московском офисе, отправлял его на убой. По частям. По координатам.

Мне нужно было дышать. Ровно и глубоко. Я встала, подошла к раковине, плеснула себе в лицо ледяной воды. Капли стекали по шее под толстовку. Я смотрела на свое отражение в темном окне. Усталое лицо, тени под глазами, сжатые губы. Я видела в этом отражении не только себя. Я видела Артема, который завтра, когда узнает правду, разобьется вдребезги. И видела того, кто его предал. Холодного, расчетливого. Он или она думали, что играют в шахматы, жертвуя пешкой. Но они не учли одного: пешка, за которой пришли, оказалась под защитой не простого телохранителя. А хамелеона. Который только что нашел цвет предателя.