Книга В этом поезде каждый – подозреваемый, страница 36 – Бенджамин Стивенсон

Возьмите меня, например. Вы ведь понимаете, что в данный момент я, затравленный писателями, не валяюсь в грязи под палящим солнцем. Нет, я лежу на застеленной полиэтиленовой пленкой больничной койке в Аделаиде, куда меня перевезли из поезда, но пока еще не отпускают домой, так как полиция продолжает собирать показания и части тел. Я пишу все это, время от времени требуя обезболивающего и соскребывая с шеи лоскутки шелушащейся кожи.

— Спасибо, Брук, – прочистив горло, сказал Мактавиш, и девушка едва не ощутила в себе способности к левитации оттого, что за пятнадцать прошедших секунд он не забыл ее имя. – Ради других сидящих здесь читателей я сохраню при себе эту тайну, но, полагаю, вы можете трактовать мои слова по своему усмотрению.

Брук наморщила нос от этого уклончивого ответа. Служащий поезда протянул руку за микрофоном. Но Брук вцепилась в него, словно испуганный карапуз, у которого отнимают игрушку. Похоже, она забыла, что может изводить Мактавиша вопросами еще четыре дня, и решила непременно воспользоваться случаем и добиться его благосклонности прямо сейчас.

— Ну хорошо. Но там, в книге, есть хозяин гостиницы… Его зовут Хейнкель Хабар. Хейн Хабар.

Она выжидающе прищурилась и произнесла имя хозяина гостиницы по слогам, как сплетничают о новом парне своей бывшей («Ты ни за что не поверишь, с кем она встречается… с Хейн-ке-лем»), будто у них с Мактавишем был общий секрет.

Брук никак не могла дойти до сути, и это начало раздражать меня. Кожа на загривке покраснела, и я пожалел, что заблаговременно не намазался солнцезащитным кремом: теперь она точно покроется волдырями и облезет.

— Я права?

Мактавиш оглянулся на Уайатта, но тот состроил непонимающую гримасу. Мне и самому стало неловко. Я прочитал все книги о Морбанде, кроме последней, и обычно легко улавливаю, что к чему, но имя Хейнкель Хабар ни о чем мне не говорило, разве только редактор мог бы заменить имя персонажа на что-то более привычное. С другой стороны, как я объяснял Энди и уже напоминал вам, в детективах не бывает случайных деталей, а Мактавиш – большой мастер по части хитростей, загадок и игры слов, так что, если героя зовут именно Хейн Хабар, а не Пей Табор или Пёрл-Харбор, это должно иметь какое-то значение.

— Кажется, девушка, вы меня перехитрили, – наконец сказал Мактавиш.

Ответ получился расплывчатым, но, видимо, именно это Брук и хотела услышать, судя по тому, как радостно прищелкнула она каблуками и вернула микрофон, очень довольная тем, что этот долгожданный и, наверное, многократно отрепетированный момент закончился так, как ей мечталось.

Всего пару слов: я не подстраивал, чтобы она читала в баре именно «Мизери» – книгу, в которой поклонница-психопатка берет писателя в заложники и заставляет оживить мертвого героя (прости за спойлер, Энди). Брук действительно ее читала. По крайней мере, до того, как книгу заляпали рвотой. Думаю, потом она книгу все-таки выбросила. Хотя, раз уж это была рвота Мактавиша, не исключаю, что Брук оставила книгу у себя как ценную реликвию.

Мейджорс предложила задать еще вопросы. Вероятно, Брук качала бицепсы, готовясь к встрече, судя по тому, сколько раз она вскидывала руку. Мейджорс упорно не замечала ее и всячески пыталась расшевелить вялых слушателей. Бóльшая часть вопросов была адресована Генри, и я ничего не имел против, а вот Ройс беспокойно ерзал на стуле, надеясь, что кто-нибудь нацелится на него. И едва не взорвался, когда мужчина с двухцветной бородой – я вспомнил, что напротив него в баре стоял второй, нетронутый бокал шампанского – взял микрофон: