Книга В этом поезде каждый – подозреваемый, страница 35 – Бенджамин Стивенсон

Произнося последнее слово, Ройс растянул звук «п», поджав нижнюю губу к передним зубам, как будто выстреливал им из требушета^[8]. И похоже, целился почему-то именно в меня, хотя в этом не было особого смысла, поскольку я был единственным, кто такие книги никогда не писал.

— Замечательно! – воскликнула Мейджорс. – А теперь переходим к вопросам слушателей.

Осознав, что его время закончилось, Ройс немного сдулся, но Мейджорс либо не заметила этого, либо не придала значения. Она показала на установленный позади нее прикрытый темной тканью стенд и продолжила:

— А после этого вас ждет небольшой сюрприз. Итак, какие будут вопросы?

Девушка с «Мизери» подняла руку первой. Мейджорс демонстративно окинула взглядом не подающих других сигналов слушателей и без особого энтузиазма указала на нее. Девушка встала, и один из работников поезда поднес ей беспроводной микрофон.

— У меня вопрос к Генри, – подпрыгивая на носочках, заговорила она. – Меня зовут Брук, и вы могли знать меня как президента «Дворняг Морбанда».

«Дворняги Морбанда» были преданными фанатами Мактавиша. Однако он ничем не показал, что ему знакомо это название, как не заметил и надпись на ее футболке: «Слепому коню хоть кивай, хоть подмигивай» (эта шотландская поговорка о прямоте и откровенности служила Морбанду коронной фразой в его разоблачительных монологах). Когда я в первый раз увидел эту футболку на Брук, то принял ее за рекламного агента, но теперь, узнав, что эта девушка возглавляет «Дворняг», понял, что она оказалась в этом поезде исключительно для того, чтобы помахивать хвостом перед Генри. Цена за поездку все еще казалась мне неподъемной для ее возраста (навскидку Брук не должно быть больше двадцати с хвостиком, потому что к двадцати пяти стремление что-либо организовать, а тем более возглавлять всемирный фан-клуб растворяется, как сахар в воде), но я подозревал, что она рассчитывает на этом заработать. Или, может быть, девушка так обожала Мактавиша, что для нее не имело значения, сколько придется экономить, сколько смен отработать в баре или мыть полы в ресторане быстрого питания, лишь бы увидеть своего кумира. Я вспомнил слова Генри: «Знали бы вы, чем мне угрожали люди, желающие заполучить рукопись», – и задумался, нет ли в поезде других «Дворняг» и не была ли их одержимость одной из причин, по которым он больше не посещает такие мероприятия.

— Я бы хотела спросить, без спойлеров, конечно. – Брук виновато оглянулась на слушателей. – Морбанд ведь… то есть в романе «Наступает рассвет» происходят кое-какие события, и я просто хотела спросить, он и вправду…

С заднего ряда послышался стон, знакомый каждому, у кого есть друг, не терпящий спойлеров (в моем случае это Энди, накинувшийся на меня, когда я рассказал ему, чем закончится – представьте себе – «Титаник»). Признаться, меня Брук тоже слегка разозлила, потому что, хотя реклама и обещала, что «Наступает рассвет» станет лебединой песней Морбанда (об этом говорилось на обложке, рядом с броской цитатой из «Нью-Йорк таймс»: «Непревзойденный и неподражаемый. Мактавиш просто бесподобен», означавшей, что Генри никогда ни у кого не выпрашивал блёрбы), я все же считал, что Мактавиш не станет убивать любимого героя. В конце концов, его книги были написаны от первого лица, а вы уже знаете, что для меня это первородный грех честного детектива. Как могла быть написана такая книга, если главный герой умер?