Книга Тебе никто не поверит, страница 97 – Майарана Мистеру

Рэйнд прикрыл глаза.

На его лице было выражение, которого я не видела у него никогда. Так отец смотрел на первый весенний сад. Так Кардина ела горячий хлеб после болезни. Удовольствие, простое и глубокое, до самого дна.

Последний ручеёк втянулся в ткань. В купальне стало очень тихо.

Он сделал глубокий вдох. Медленный, полный, как первый вдох после долгой воды.

И открыл глаза.

Черноты в них было столько, что синяя смальта вокруг показалась светлой. Ни отсвета лампы, ни моего отражения. Ничего. Две дыры в мире, и из этих дыр на меня смотрело существо, которое четыреста лет ждало.

— Вот теперь, — сказал Рэйнд, — можно браться за работу.

Чернота медленно расползалась из его глаз. Через несколько вдохов на меня снова смотрели карие, человеческие, и только по краю радужки ещё дотаивала тёмная кайма.

— Хотя, нет. Работа подождёт до ночи, — сказал Рэйнд буднично, словно речь шла о котлах. — А ты иди. Тебе в этом доме лучше не задерживаться.

— Мне нужно ещё кое-что. — Я кивнула на мешок. — Я не унесу это через полгорода. Пусть полежит в вашем хранилище. Я возьму сейчас, сколько нужно.

— Оно всегда может лежать в моём хранилище. — Он усмехнулся. — Сколько тебе нужно?

Я прикинула. Потом прикинула ещё раз, с запасом.

— Горсти четыре.

Брови у него поднялись.

— Однако. И что же ты собралась покупать?

— Человека.

* * *

Управляющего купален я до этого дня никогда не видела. Грузный, с бычьей шеей, вместо бронзового браслета он носил золотой, и этим, кажется, было сказано о нём всё. Принял он меня в тесной конторке при входе, за столом с расходными книгами, и Сайс встал у двери, как положено рабу при разговоре господ. Хотя это было смешно, ведь для него даже служанка в поношенном платье будет выше статусом, чем он.

— Желаете выкупить? — Управляющий сложил руки на животе. — Этого?

— Этого.

Он посмотрел на Сайса. Потом на меня. На моё простое платье, на тёмный платок, на стоптанные башмаки. Я видела, как в его голове крутятся алчные мысли. Служанка. Пришла покупать раба. Значит, послала госпожа, которой этот раб зачем-то очень нужен. А за «очень нужно» платят.

— Раб непростой, — начал он со вкусом. — Учёный. Счёт, письмо, три языка. Восемь лет в доме, всё хозяйство на нём. Такого на рынке не сыщешь, такого растить надо...

Он говорил долго. Я ждала. Наконец он назвал цену.

Сайс у двери возмущенно поперхнулся воздухом. Вот прям возмущенно, иначе и не скажешь.

— Это впятеро против моей купчей, — сказал он. — Впятеро, Горбун. Побойся Истока, за такие деньги покупают породистого жеребца с выездом.

— А тебя не спрашивают, — благодушно отозвался управляющий и снова повернулся ко мне. — Так что передайте вашей госпоже...

— Согласна.

В конторке стало тихо. Управляющий моргнул. Он приготовился торговаться, долго, всласть, с чаем и причитаниями, и моё «согласна» застало его на середине удовольствия.

— Согласны, — повторил он, глупо моргнув.

— Деньги при мне. Бумаги оформим сейчас.

Я выложила золото на расходную книгу, столбик за столбиком. Монеты были тяжёлые, старой чеканки, с профилем, которого не знал уже никто из живых. Управляющий взял одну, поднёс к глазам, взвесил на пальце. Что-то в его лице изменилось. Алчность никуда не делась, но поверх неё легло цепкое нехорошее внимание.