Книга Тебе никто не поверит, страница 94 – Майарана Мистеру

* * *

Решили мы к трём часам ночи.

Отвар отныне перехватывает Деб. Каждый раз, между кухней и лестницей, чашка меняется на другую, заваренную из безобидных трав, тех же с виду. Мешочек Агны никто не трогает. Пусть щепоть за щепотью уходит в заварку, пусть Агна докладывает госпоже, что всё идёт как заведено.

А отец будет слабеть.

Играть он вызвался сам, и предложил такое, до чего я бы не додумалась. Отменить две встречи, сославшись на нездоровье. Показаться лекарю, пожаловаться на грудь, получить предписание о покое, обмолвиться о нём при Кардине. Есть меньше. Ходить медленнее. Пару раз задремать в кресле до ужина, при слугах.

— Я скверный лицедей, лисёнок, — сказал он. — Но слабеть, полагаю, сумею. Сегодняшний день у меня перед глазами. Повторю.

Шутка вышла страшная, и мы оба это знали, и оба сделали вид, что смешная.

Об одном мы условились твёрдо. Кардина не должна заметить ничего. Ни лишнего взгляда, ни запертого ящика. Отец при ней остаётся прежним. Любящим, доверчивым, удобным. Слепым.

— Это будет труднее всего, — сказал он и посмотрел на дверь кабинета так, словно она была прозрачной. — Сидеть с ней за одним столом. Знать. И улыбаться.

— Я делаю это каждый день, папа.

Он повернулся ко мне. Хотел что-то спросить, я видела. Не спросил. Только притянул к себе и поцеловал в макушку, как в детстве, и от него пахло свечным воском и совсем немного табаком.

— Иди спать, лисёнок. Заговорщикам нужен сон.

* * *

За завтраком отец съел половину обычного и отодвинул тарелку. За обедом пожаловался на тяжесть и не стал рыбу. Вечером задремал в кресле у камина, с газетой на коленях, и Кардина сама, лично, укрыла его пледом.

Я наблюдала за ней весь день, исподтишка, из-за вышивки.

Она была безупречна. Заботлива, мила, нежна. Послала за лекарем, не дожидаясь «той недели». Выговорила кухарке за тяжёлые соусы. Ни одного лишнего взгляда, ни одной фальшивой ноты.

И только за ужином, когда отец, ссутулившись, медленно вышел из-за стола раньше срока, я увидела.

Кардина проводила его глазами до дверей. Потом взяла ложечку и размешала мёд в своём чае. И съела бисквит.

С той ночи, когда я заперла дверь малой гостиной, она не съела ни одного, а сегодня будто праздновала свою маленькую победу.

Утром я объявила, что беру Деб с собой на каменоломню. Разбирать бумаги в конторе, госпоже нужна своя пара рук. Кардина не возразила. Кардине теперь было чем заняться дома. Уезжая, я оглянулась на отцовские окна. Шторы были задёрнуты до полудня, как предписал лекарь. Отец играл свою партию со старательностью первого ученика.

Деб всю дорогу просидела, прилипнув к окну. Каменоломню она увидела с холма, охнула и до самых ворот молчала.

— Это же сколько народу, — сказала она наконец. — И все ваши?

— Теперь мои.

— Ох, — сказала Деб и посмотрела на меня как-то по-новому.

Гарта я нашла у конторы. Отчёт был короткий. Иглик закончил первые пробы, ворчит и не верит собственным рукам. Жила уходит вглубь и вширь, куда именно, покажут дальние шурфы. Ольмер занят новой сметой и к северной стене не суётся. Вода, доложил Гарт с каменным лицом, ищется успешно.

— Начинайте добычу, — сказала я.

Гарт помолчал.

— Тихую, — добавила я. — Малыми силами. Только самые доверенные, только те, кто уже знает. Бригада Косого, больше никого. Всё добытое под замок, опись ваша, как условились.