Книга Тебе никто не поверит, страница 71 – Майарана Мистеру

Ах вот оно что.

Я стояла на ветру, смотрела вниз, на серую чашу, полную работающих людей, и внутри у меня медленно, звено за звеном, сходилась цепочка. В прошлой жизни я искренне считала, что мамина каменоломня почти не приносит дохода. Об этом сокрушался отец. Об этом с печальным вздохом говорила за чаем Кардина. Убыточное наследство, милая, одна морока. Я и не сомневалась. А ведомости, оказывается, рисовались годами.

Расчётливая змея. Каменоломня и не должна приносить доход. Ни единой лишней монеты, ни единой новой жилы, ничего, что подняло бы ей цену раньше срока. Пока герцог не приведёт в действие свой план, мамино наследство обязано оставаться дешёвой, убыточной, никому не интересной дырой в холмах. А тёмный камень с замороженными искрами пусть лежит себе забученным в северном уступе и ждёт новых хозяев.

И ведь в прошлой жизни о богатейшей жиле объявили. Громко, на всю империю. Аккурат за три месяца до моего восемнадцатилетия, когда махина заговора уже крутилась вовсю. Тогда я приняла это за счастливую случайность, которой мне не суждено насладиться. Теперь я знала цену таким случайностям. Жилу не нашли за три месяца до срока. Её вскрыли за три месяца до срока. Ровно тогда, когда наследство должно было заблестеть для новых хозяев.

Ветер бросил мне в лицо горсть каменной пыли, и я была ему благодарна. Стало чем объяснить выступившие на глазах слёзы. Внизу, в чаше, работали люди, которые год за годом честно писали хозяйке правду и получали в ответ любезнейшие письма.

— Гарт, — сказала я. Голос у меня был спокойный, и я сама этому удивилась. — Шурф уже забутили?

— Завтра собирались. Руки не дошли, наряды расписаны.

— Пусть не доходят ещё немного. Неделю. Найдите работу важнее, вы это умеете. — Я повернулась к нему. — И ещё. Покажите мне это место. Не сегодня, сегодня со мной отец. Я приеду сама.

Гарт смотрел на меня из-под тяжёлых бровей, и в его глазах что-то медленно менялось.

— Понял вас, госпожа, — сказал он. — А про сегодняшний наш разговор...

— Какой разговор? — Я подняла брови. — Мы говорили про инструмент. Старик у дороги очень занятно рассказывал.

В медном лице Гарта что-то дрогнуло, и я впервые увидела, как он улыбается.

— Про инструмент, — согласился он. — У нас в забое, госпожа, лишнего не болтают. Камень этого не любит.

Следующие полторы недели я прожила образцовой девицей из хорошего дома. Вышивала в гостиной. Музицировала. Дважды съездила с Кардиной на службы, стояла со свечой и смиренно опускала глаза, когда настоятель с кафедры громил порождение Бездны, разгуливающее среди честных людей. Порождение Бездны в тот же час таскало уголь в котельной элитных купален, но об этом в храме, по счастью, не догадывался никто.

Город понемногу выдыхал. Посты с площадей сняли через неделю, когда чудовище так и не объявилось. Мосты открыли. Про двух стражников, найденных мёртвыми в переулке нижнего города, поговорили и перестали. Дознаватели, по слухам, склонялись к тому, что служивые замёрзли по пьяному делу, и слухам этим я была благодарна до глубины души.

О Томе не было ни звука. Я велела себе считать это хорошим знаком. Плохие новости в нижнем городе разносятся быстрее пожара, а тишина означала, что он жив, на свободе и затаился. В каменоломню я тоже пока не ездила. Гарт держал шурф незабученным, наряды находились сами собой, и торопиться туда под чужими взглядами было бы глупостью. Всему свой час.