Книга Тебе никто не поверит, страница 73 – Майарана Мистеру

— Всё, что удалось собрать, не поднимая пыли. Даты визитов вашей матушки за последние два года. Я восстановил их по журналу записи, по сменам банщиков и по собственной памяти. Суммы, которые уходят заведению за особое содержание известной вам персоны. Имена тех, через кого идут деньги. Ювелир с Монетной улицы, меняла у восточных рядов, поверенный, чьё имя вам понравится особо. — Он сделал паузу. — Приходила она и на этой неделе. Через два дня после Повелителя. В городе посты, а госпожа приезжает в закрытой наёмной карете, без герба. Впервые за два года без герба, госпожа. Ваша матушка стала осторожнее.

Я быстро листала серые страницы, и с каждой строчкой у меня внутри становилось всё холоднее и всё спокойнее. Даты. Суммы. Такие суммы, что на любую из них семья среднего достатка жила бы год. Украшения, вина. Всё то, что моя безупречная, благочестивая матушка годами наскребала и крала за спиной у слепо любящего мужа, стекало сюда, в закопчённый дом без вывески, к смазливому рабу на особом положении.

Отдельной, холодной болью отзывалась одна простая мысль. Отец оплачивал все счета этого дома с лихвой, не глядя, из слепой щедрой любви. И часть его любви, пересчитанная в золото, годами утекала вот сюда. Я думала о том, как он сегодня утром сидел над маминой шкатулкой, и листки в моих руках хотелось поджечь немедленно, не дочитывая, вместе со всем этим тёплым пряным домом. Я дышала ровно и читала дальше.

— Сайс, — сказала я, не поднимая глаз от листков. — Если эти записи найдут у вас, вас убьют.

— Если эти записи найдут у вас, госпожа, убьют нас обоих, — спокойно поправил он. — Поэтому читайте быстро, запоминайте лучше, а бумагу я предпочёл бы сжечь ещё вчера.

Дочитать я не успела.

В коридоре, совсем близко, раздались шаги. Лёгкие, пружинистые, по-хозяйски уверенные . И голос. Красивый, ленивый, поставленный голос окликнул кого-то в глубине коридора, и Сайс изменился в лице так стремительно, что я всё поняла раньше, чем он шевельнулся.

Эрри.

Листки исчезли у Сайса под туникой одним неуловимым движением. Сам он оказался у кушетки, взбил валик, набросил простыню, и когда дверная ручка дрогнула, он уже стоял в полупоклоне у стены, вышколенный и безликий, а я полулежала в кресле с самым скучающим видом, на какой была способна.

Дверь приоткрылась на ладонь.

— Сайс? — Голос вблизи оказался ещё красивее и ещё ленивее. — Ты не видел... О.

В щель я увидела полосу света, светлые, почти золотые волосы и один внимательный, быстрый глаз. Взгляд скользнул по комнате. По мне. По моей позе, по дорожному платью, по перчаткам, которые я не сняла. Сердце у меня стучало ровно. Это было странно и почти страшно. Полтора месяца назад я бы уже задыхалась от ужаса, а теперь сидела и скучающе разглядывала собственные перчатки.

— Прошу прощения, госпожа. — Дверь качнулась шире, и Эрри возник в проёме целиком, гибкий, улыбчивый, в белой тунике, открывающей ровно столько, сколько нужно. — Не знал, что комната занята. Какая гостья. Новенькая.

— Госпожа ожидает процедуру, — ровно сказал Сайс. — По регламенту.

— По регламенту. — Эрри улыбнулся шире, и я поняла, чем он зарабатывает свои баснословные содержания. Улыбка была тёплой, обволакивающей и не касалась глаз вовсе. — Какой ты скучный, Сайс. Госпожа, если этот сухарь вас утомит, в этом доме есть куда более занимательные собеседники.