Книга Коннемара, страница 98 – Николя Матье

Иногда туда прямо в халате спускается Сильви, посмотреть на сыновей – старший в воротах, а младший бьет. Ее мальчики… Она дует на кружку с травяным чаем в руках, выкуривает сигарету и возвращается в дом, не забыв напомнить им, чтобы были осторожнее и не пришлось снова ехать в травмпункт.

На катке, однако, дела обстоят не так блестяще.

— Подними нос! Смотри по сторонам. Открой глаза! – орет тренер.

Опустившись на корточки, Гаргано дает наставления игрокам, стоящим плотным кружком. Он пальцем рисует надо льдом какие-то фигуры. Парни должны понять и про обманные движения, и про комбинации, и про стратегию.

Бывает, Кристофу кажется, что он проник в истинную ткань игры, и на пару минут все вроде как становится очевидным. Автоматизм включается на полную, каждое движение совершается будто само по себе, отныне он способен играть с закрытыми глазами, на одном инстинкте. Но это чувство остается мимолетным, подобно мгновенно рассеявшейся благодати, слову, что вертится на кончике языка и ускользает до того, как успеваешь его произнести.

* * *

Как-то зимой 1989–1990 годов родители решили организовать на выходных небольшой турнир в городке Морзин. Кристоф с Марко поехали, а вот Грег с вывихом плеча остался дома. В турнире должно было участвовать шесть команд, в том числе из Шамони и Гренобля, соперники серьезные. Папаша Мюллер, недавно избранный новый мэр, взял на себя организацию транспортировки игроков – включая своего сына Лионеля. Сам он сел за руль многоместного «Мерседеса», а отцу Кристофа, второму водителю, предоставил «Фиат-Улисс», куда менее крутой.

До Морзина они добирались шесть часов, и в итоге «Мерс» обогнал итальянский микроавтобус на целых двадцать пять минут, что, разумеется, посеяло нездоровое соперничество между пассажирами обеих машин. Мало того, по приезде им пришлось сразу отыграть матч. А парни, которые всю дорогу слушали Red Hot Chilly Peppers и Sex Pistols, объедаясь конфетами, были далеко не в форме. На лед они вышли в совершенном неадеквате – злые, мрачные, почти тряслись от усталости, – а родственники местных еще отпускали дебильные шуточки. С самого начала матча папаша Мюллер и отец Кристофа поняли, что дело дрянь: в первом же периоде команда словила подряд семь шайб, сведя все надежды практически к нулю.

Все же в раздевалке Жерар Маршаль попытался приподнять боевой дух парней, но его прогон словно из дурного сериала для подростков пропустили мимо ушей. У игроков было одно желание: чтобы этот позор закончился, причем как можно скорее. Когда Кристоф встает, чтобы пойти отлить, Мадани демонстративно швыряет свою клюшку ему под ноги. А тот разрубает ее надвое мощным ударом конька.

— Эй, да что вы творите?! – орет Жерар Маршаль.

— Ах ты говнюк… – шипит Мадани.

Матч отыгрывают в отвратительном настроении, финальный результат – 16:3. Полный разгром.

Остаток дня парни проводят в свободном режиме и болтаются неподалеку от катка: рассеянно смотрят другие матчи, покуривают, пока взрослые не видят, и задирают друг друга по ерунде так, что пару раз чуть не кончилось потасовкой.

Мэр Корнекура заранее договорился с директором гостиницы об общем на всех меню: тертая морковь, жаркое из свинины с лапшой и шоколадный мусс на десерт. Утренняя склока давала знать о себе и за столом. Ее флюиды буквально пронизывали воздух, подобно парам бензина, и, наблюдая эту вспышку подросткового идиотизма, мэр на пару с Маршалем-старшим решают сделать ход конем. Первый заказывает бутылку бургундского, ее опустошают за пару секунд, и его «сообщник» берет другую вдогонку. Так что в скором времени оба пребывают в самом прекрасном настроении – вдали от дома, слегка навеселе, в полном согласии друг с другом: спорт закаляет молодежь, что левые, что правые – одна сатана, впрочем, сам Мюллер беспартийный. Это он на всякий случай уточняет, у него тоже есть твердые убеждения. И ему в команде позарез нужны такие люди, как Жерар Маршаль, толковые и известные в окру́ге. Отец Кристофа польщен столь высоким доверием, он чокается бокалами с новым другом. После чего оба они с победным, оживленным видом обозревают длинный стол, за которым из последних сил приканчивают свои порции десять подростков – до того изнуренные, что плакать хочется.