Книга Коннемара, страница 82 – Николя Матье

Но около трех девушка просыпается с пересохшими губами, и ей кажется, она не спала и десяти минут. Какое-то время она лежит не двигаясь, колеблясь между усталостью и желанием пописать, потом все-таки поднимается с кровати. Ох, стоять еще хуже. Кровь в макушке так и пульсирует, отдаваясь болью в мозг, а во рту вкус какой-то мертвечины. Совсем рядом громко сопит Шарлотта, похожая на животное, полностью обездвиженное в неодолимом желании восстановить силы. Элен приближается и тихо шепчет:

— Эй, ты спишь?

Она наклоняется к подруге и узнает запах ее шампуня, смешанный с затхлым и терпким, насыщенным алкоголем дыханием. И сонным жаром, коснувшимся ее лица.

— Эй, – повторяет она.

Шарлотта не отвечает. Тогда Элен опускается на колени у ее кровати и теребит бедро подруги через одеяло. Ноль реакции. Тогда она ложится плашмя на живот и шарит под кроватью в поисках дневника. Ей кажется, что ее сердце громко бьется о паркет. Мочевой пузырь бунтует, а пальцы рыщут, но нащупывают лишь ткань сумки, пыль, кучу какого-то барахла. Наконец-то! Она хватает тетрадь и, выудив наружу, прячет под резинку шортиков, затем напяливает футболку и на цыпочках выскальзывает из комнаты.

Потом, не дыша, она бесшумно спускается по лестнице, двигаясь осторожно и в то же время торопливо, и закрывается в туалете внизу, убедившись, что накрепко задвинула щеколду. Включив свет, наконец-то в убежище, Элен испускает вздох облегчения и усаживается, чтобы почитать дневник подруги.

Ангина. Я посмотрела «Шербурские зонтики». Красиво, но депрессивно.

(красной ручкой) Не плачь! Посмотри на меня. От любви умирают только в кино.

Думаю о Кристофе. Его идеальное тело сводит меня с ума.

Мама велела мне убраться в комнате. Хотя у меня температура и ломит все тело. Она была в том странном состоянии, которое меня ужасно огорчает. Как хорошо, что завтра я увижусь с Кристофом. Бывает, я так хочу его, аж мурашки по коже.

И дальше:

Кажется, он решил меня бросить. Стал такой чужой, все время на катке или со своей телкой. Я плакала всю ночь и когда встала утром тоже. Я так дико УСТАЛА (заглавными буквами и жирным фломастером). Достало меня все это. Элен взяла поносить мой красный свитер Lacoste. Вечно тырит у меня вещи, а я не могу ей отказать.

Элен отлистывает назад. Она хочет узнать, когда у них все началось.

Декабрь, седьмое число, та самая страница:

В полдень я оказалась одна посреди коридора, и тут Кристоф Маршаль подошел и заглянул мне в глаза. Я просто не знала, куда деваться. Столкнулись в тот день на стадионе еще трижды. Элен сказала, ты ненормальная. А что, она права. Ну и ладно. Я подумаю об этом в одиночестве, в кровати.

Еще дальше:

Я достала маму и наконец упросила ее купить мне мартенсы. Три недели убила на это! Но теперь она не разрешает, чтобы Элен ночевала у нас в следующие выходные, мол, она уже приезжала на святого Николая. Как же это бесит.

Шаг за шагом Элен воссоздает всю историю, один эпизод за другим. Кристоф ухлестывал за ее подругой, а она ничегошеньки не просекла. И вот наконец он пришел к ней домой. Причем Шарлотта отлично знала, что он гуляет с этой грязной панкушкой Чарли, но все равно не устояла. Нет сомнений, что ей это льстило. И страшно возбуждало. Элен тоже охватывала сладкая дрожь, когда она читала эти пассажи, где факты излагались без стыда. Текст пестрил короткими предложениями – словно маленькими бомбочками. Он попытался войти в меня, но было больно, и я сказала нет… У него невозможно красивое тело… Слова «ласкала себя» повторялись на одной странице десять раз, украшая ее, словно гирляндой, вместе с нарисованными фломастером сердечками и миниатюрными членами. Грубые английские глаголы в разных формах, фото Джима Моррисона, рэп-альбом «Париж под бомбами», «Самое шикарное белье – это щелчок подвязки» Генсбура. С начала декабря одна фраза повторялась чаще других: «Хочу трахаться». В лоб.