Книга Коннемара, страница 71 – Николя Матье

— Ничего подобного, – отвечает мать, отвернувшаяся от раковины, чтобы внимательнее разглядеть это новое явление – собственную взрослую дочь.

— Мы никогда не попадаем в истории. У меня похвальные отзывы во всех триместрах, начиная с начальных классов. Я всегда выполняю, что требуется. Я заслужила право провести каникулы, как хочу!

— Я в шоке, – горестно произносит мать, хватаясь рукой за сердце.

— Почему ты больше не хочешь с нами? – спрашивает отец, положив сигарету на бортик пепельницы.

Глядя на нее, он ждет ответа, выпуская дым сжатыми ноздрями. Как всегда, на нем футболка, обтягивающая узкую грудь, бицепсы, натруженные тяжелой работой, и по-прежнему тонкую талию. Движение каждой мышцы тела не менее выразительно, чем мимика, и, судя по напряженным жилам шеи, у него ситуация тоже не вызывает восторга.

— Это ни при чем, – говорит Элен. – Просто я хочу провести время с подругой. Есть же у меня право увидеть что-то еще.

— Ничего ты там не увидишь.

Элен пропускает реплику мимо ушей. Ведь это лишь первая стычка в затяжной военной кампании. Она должна держать себя в руках – унимать злость, от которой щиплет в носу, не выказывать жажду победы. И остерегаться неожиданных поворотов.

— А почему бы твоей подружке не поехать с нами? – решается предложить отец, сделав последнюю затяжку и затушив сигарету в пепельнице с театральной нарочитостью.

— Бред какой-то! – не выдерживает Элен, выходя из себя.

— Почему же? Объясни нам! – требует мать, инстинктивно нащупав слабину дочери.

— Ни почему. У них там есть дом. Они проводят там все каникулы. Вот и все. Не буду я такое предлагать. Это глупо.

— А ты всегда проводишь каникулы в Ла Гранд-Мотт. Вот пусть она и приезжает.

— Ага, добро пожаловать! – поддакивает Жан. Скрестив руки и поигрывая бицепсами.

— Да, а что такого?

Элен не знает, что ответить. Она ступает на очень скользкую почву. Конечно, нет речи о том, чтобы Шарлотта наблюдала все это – близость родителей, даже распущенность, отца, который пукает за столом и пьет кофе, громко прихлебывая, мать, вечно озабоченную наведением чистоты, их невообразимую заурядность, все эти убогие радости и причуды, которых она теперь так стыдится.

Дело в том, что дружба с Шарлоттой стала для Элен своего рода индикатором, с помощью которого она оценивала собственную жизнь. К тому же подружка не стеснялась одергивать ее и вообще была беспощадна к тем, кто нарушает правила хорошего вкуса. Когда они гуляют по городу, ее комментарии – как выстрелы на поражение. Крашеные блондинки с отросшими корнями, мужчины в носках для игры в теннис или в шортах, перебор с косметикой, лишний вес, неряшливые серые мышки из неблагополучных районов, старики на автобусных остановках, горбатые и хромые, шпана в спортивках, семьи мал мала меньше, мужчины в плохо сидящих костюмах из синтетики – все, кто выбивался из ее золотого стандарта, были обречены стать жертвами.

В мире Шарлотты существуют четкие представления о манерах за столом и составлении букетов. Там умеют правильно стелить скатерть и одеваться для похода в театр. Вести себя легко и непринужденно. Там говорят, что счастье попросту невозможно без владения «искусством жить». И Элен перенимает все это. Впитывает, подражает и возвращается домой с пронзающим взглядом. Пару лет назад поведение родителей казалось ей чем-то неоспоримым и естественным. А теперь она только и видит, что постыдные промахи. Мать разговаривает слишком громко, отец волочит ноги, то вдруг вопли на ровном месте, то неуместный смех, и вообще эти их небрежные манеры, как они говорят – «на расслабоне», отчего ей порой хочется провалиться сквозь землю. Как же ее бесят их тупые поговорки: «о вкусах не спорят», «где родился, там и пригодился», все эти приземленные мудрости, от которых ее воротит, никчемность под видом показной терпимости, покорность под маской стойкости, на вид грозной, но на деле лишь подчеркивающей их зависимость. Фига в кармане, бунт лилипутов. В своем поиске родительских пороков Элен превратилась в этакого маленького прокурора, высокомерного и истеричного, она больше не знала, как воспринимать своих предков. Пока, однако, она не решается высказаться открыто, зато мать нападает: