Книга Коннемара, страница 165 – Николя Матье

— Достаточно оставить имя в истории чатов. Или забыть выйти из мессенджера.

— Ну да…

— Никто не может спрятаться. Мы оставляем слишком много следов.

В подтверждение своих слов Лизон состроила забавную мордашку, плаксивую и веселую разом – словно сообщала маленькому ребенку, мол, мышка больше не придет.

— Что думаешь дальше с ним делать?

— Без понятия. Я перестала понимать, на каком я свете.

Лизон выждала минуту, прежде чем задать главный вопрос, который не давал ей покоя.

— А с этой парочкой, Эрванном и Парро?

— О чем ты?

— Позволишь им обставить тебя?

— А что я могу поделать? Против скотов закон не писан.

Лизон замолчала, хотя у нее родилась одна идейка. Одним щелчком она отправила сигарету в пустоту, и подруги проводили взглядом мерцающую оранжевую точку, которую поглотила ночь.

* * *

Вернувшись домой, Элен разбудила мужа. Тот немного поворчал, но в конце концов согласился выслушать ее. Сев на край кровати, она задала ему три вопроса, на которые желала получить ответ. Да, он знает, что у нее есть любовник. Да, он рассказал об этом Эрванну – ведь они с ним друзья. И он знал, что Парро собираются сделать партнером в компании. Впрочем, после того срыва он отлично понимает, что Элен сильно изменилась.

Они проговорили почти два часа, понизив голоса, чтобы не разбудить детей, и впервые за целую вечность стараясь быть честными друг с другом, хотя получалось не на сто процентов: каждый оставлял за собой слепые зоны, выставляя факты в определенном свете, чтобы не сжигать все мосты и с достоинством отыграть свою роль в спектакле.

— Ты хочешь, чтобы мы расстались? – спросил ее Филипп.

— Я этого не говорила.

— Тогда чего, только честно?

— Я хочу, чтобы ты перестал играть со мной в кошки-мышки.

Филипп с готовностью признал, что проводит слишком много времени на работе – все потому, что ему осточертел семейный быт. Да, его бесят домашние обязанности, вся эта рутина. В офисе у него в подчинении двадцать человек, он ворочает сотнями тысяч евро – а дома должен сто раз сказать Мушке, чтобы она собрала свои носки, и он чувствует, будто его здесь не ценят. Как-то так.

— Зато для меня это – верх профессиональных компетенций, – сухо заметила Элен.

— Я этого не говорил.

Однако, когда Элен спросила его, изменяет ли он ей, Филипп исполнил настоящий танец со змеями. Он так увиливал, стараясь выкрутиться, что в результате она оставила эту тему. Дело даже не в том, что он ее выбесил. Просто от такого поведения ее тошнило.

Со своей стороны она признавалась, что хотела убежать от заевшей рутины и что обманывала его, но ее оправдания, в сущности, были неотличимы от правды: время не щадило, он ее не замечал, смотрел на нее, как на часть обстановки.

— Я всегда тебя поддерживаю. Слушаю тебя. У нас все еще классный секс. Мы все обсуждаем, во всем соглашаемся. Так что тебя не устраивает? – спросил Филипп, который чем дальше, тем больше переставал понимать суть разговора.

Элен уже сомневалась – может, не стоило вынимать всех скелетов из шкафа посреди ночи? Она оценила свои шансы и возможные риски. Ее заднице было так приятно сидеть на матрасе «Симмонс», что Элен склонялась к сохранению статуса-кво.

Разговор плавно перешел в торговлю. Каждый из них хотел обменять усилия на выгоду, изменения на обещания. Элен чувствовала опустошение, ее сердце молчало. Этот мужчина больше не вызывал у нее трепета. Ей не хотелось прикасаться к нему, даже разговаривать. Тем не менее они занялись любовью, чтобы успокоиться. Потом, абсолютно без сил, заснули бок о бок. Утром Элен увидела в кухне листочек от него с нарисованным сердечком и возненавидела себя.